Чтение онлайн

— Ой, только без подробностей, а? — она сморщила нос. — А то я потом ночью не усну — буду представлять, как тебя там по углам зажимают.

— Да ладно тебе, — фыркнул я. — Там такие кресла мягкие, что я чуть не уснул. А эти… в пиджаках, с папками — ну чисто бюрократы из газетных фельетонов. Главное, что пропустили.

Мы шли по улице, и я чувствовал, как внутри растёт какое-то новое, странное ощущение. Вроде бы всё идёт по плану, но где-то в глубине души копошился червячок сомнения. А что, если за границей всё окажется не так, как я себе представлял?

— Ты чего притих? — Наташка ткнула меня локтем в бок.

— Да так… Думаю. — Я вздохнул. — Всё-таки, за бугром — не наш колхоз. Там свои порядки.

— Ну и что? — она пожала плечами. — Ты же не трус. И ты же назад вернёшься.

Я посмотрел на неё и вдруг осознал, что она, наверное, единственный человек, который верит в меня без всяких «но».

— Ладно, хватит философии, — бодро сказал я. — Пошли в столовую, я тебя пирожком с капустой угощу. Пока они ещё не закончились.

— Ого! — засмеялась Наташка. — Ты сегодня щедрый! Небось, от радости.

— От радости, — кивнул я, но в голове уже крутились другие мысли.

Мы зашли в небольшую столовку, где грозного вида тётка хмуро уставилась на нас:

— Мы не работаем. У нас учёт.

Я оглянулся на троих людей, спокойно обедающих за столиками. Для них учёта не было? Или это мы просто наступили буфетчице на любимую мозоль?

— Да мы по пирожку и побежим дальше, — улыбнулся я обезоруживающе. — Ну, может ещё по чашечке кофе…

Уж если хамят, то пусть хотя бы за дело!

В Союзе настоящий кофе был на вес золота — если, конечно, удавалось его достать. Вместо ароматных зёрен граждане довольствовались суррогатами: цикорием, желудёвой мукой, обжаренным ячменём. Вкус, конечно, напоминал оригинал лишь отдалённо, но кого это волновало? Выбора-то не было.

Впрочем, изобретать велосипед не пришлось — подобные «эрзацы» вовсю использовали в Европе ещё во время Первой мировой, когда с поставками кофе стало туго. Но война закончилась, и европейцы быстро вернулись к привычному напитку. А вот советскому человеку пришлось привыкать к суррогатам надолго — благо, пищепром работал без перебоев.

Ситуация немного улучшилась, когда в страну пошли кубинские кофейные грузы. Но их всё равно не хватало, и тогда наши технологи проявили смекалку: стали выпускать «кофейные напитки» с небольшой долей настоящего кофе. К шестьдесят первому году производство наладили, и на прилавках появилась легендарная «Наша марка»: тридцать пять процентов кофе, тридцать — цикория, двадцать пять желудей и ещё немного каштанов для «благородства».

Что касается растворимого кофея… Ну, тут и говорить нечего. Тот, кто пробовал советский «сублимат», до сих пор морщится при воспоминаниях. Хотя, справедливости ради, находятся и те, кто по старинке заваривает цикорий. Я тоже порой употреблял ранее эту порошковую смесь.

— Я повторяю, у нас — учёт! — с нажимом в голосе проговорила грозная тётка.

У неё даже венки вздулись на лбу!

— Да ладно, Мария Алексеевна, дай ты ребятам чего они просят, — послышался знакомый голос с хрипотцой. — Они же быстро перехватят и дальше улетят. Правда, ребята?

Я оглянулся и вытаращил глаза — за столиком сидел Евгений Леонов. Сидел и спокойно уплетал макароны с котлетой. Как будто бы так и надо.

— Здрасьте, — проговорил я.

— Ой, здравствуйте, — тут же поддержала Наташка и дёрнула меня за рукав. — Узнал?

— Ну да, конечно узнал, — кивнул я в ответ.

— Чего вам надо? Говорите быстрее! — плюнула словами буфетчица.

— Нам по пирожку с капустой, по котлете в тесте и по стаканчику кофе, — я улыбнулся ещё более обезоруживающе.

Буфетчица, будто делая одолжение всему человечеству, швырнула на прилавок наше печево, стаканы с мутной жидкостью, с гордостью именуемой «кофе».

— Спасибо! — выдавил я максимально добродушную улыбку. — А сдачу можно?

Она что-то буркнула, явно проклиная меня и всю мою родню до седьмого колена, и швырнула мелочь так, будто это были не копейки, а две-три гранаты. Ну, хоть не в лицо.

Решив, что лучшая защита — это нападение в форме вежливости, я ещё слаще спросил:

— Извините, а где у вас сахар и салфетки?..

И ведь реально нужны были, а не придираюсь! Кофе проливалось и стекало мутными каплями по стеклу.

Но, видимо, это стало последней каплей. Буфетчица взорвалась, как паровая машина с заклинившим клапаном. Кричала, махала руками, но так и не объяснила, в чём конкретно моя вина. Я стоял, слегка улыбаясь, с чисто научным интересом наблюдая за этим феноменом — советский работник общепита в естественной среде обитания.

И тут обедающий Леонов, выждав паузу, когда дама набрала воздуха для нового витка тирады, встрял с убийственно-участливым тоном:

— Ножницы дать?

— … Чё? — буфетчица аж подавилась собственной злобой.

— А ты ножницами его, Маш, ножницами! — пояснил Леонов с искренним сочувствием. — А то ишь чо удумал, гадёныш… вежливо разговаривать!

Он подмигнул и улыбнулся нам:

— Обожаю эту женщину. Мы тут неподалёку фильм снимаем… «Белорусский вокзал». Вот я и забегаю всегда сюда. Чтобы на Машу посмотреть. Она мне вдохновения придаёт. Прямо муза моя! Да, Машенька?

Та грозно зыркнула, но потом расплылась в улыбке и убежала к себе в подсобку. Мы примостились на соседнем столике от Леонова. Я хотел что-то у него спросить, но в это время забежала растрёпанная девица и завопила:

— Евгений Павлович! Ну что же вы! Вас там все ищут, а вы опять тут? И снова эти макароны с котлетами? У вас же опять изжога начнётся!

— Марина, не мельтеши. Артист должен был наполовину сыт, тогда он лучше сыграет. Иду я, иду… — Леонов поднял со стола поднос, отнёс к окну и проговорил туда. — Спасибо, девочки, всё как всегда вкусно! Приятного аппетита, товарищи! — это он повернулся уже к нам.

— Спасибо! Спасибо! — ответили мы.

Леонов на прощание улыбнулся своей застенчивой улыбкой и вышел вслед за убежавшей девицей.

На вокзале было шумно. Люди говорили-говорили-говорили и не могли остановиться, как будто копили в себе очень долгое время и теперь пришло время выплеснуть всё наружу. Пахло креозотом и чебуреками.

Поезд в чешскую столицу отчаливал с Киевского вокзала аккурат около полудня. Меня провожали Наташа, Семён Абрамович и Матрона Никитична. Ещё порывалась прийти Мэри, но я её отговорил. Рана у неё на ноге ещё не до конца зажила, так что нечего лишний раз тревожить. Кстати, этой самой Мэри удалось отговорить своего мужа от выхода на Ленинградское лётное поле. И остальные не выдали молодого человека, так что их жизнь миновала тюремную камеру.