Чтение онлайн

Как и ожидалось — снайпера на крыше уже не было. Что с ним происходило, о том оставалось только догадываться, так как его тело было скрыто столпившимися людьми.

Густава Гусака уже не было ни на трибуне, ни рядом. Этого осторожного будущего генерального секретаря уже увели охранники от греха подальше. Люди из «Стаба» разберутся со снайпером и без меня. Мне же сейчас нужно было оказаться отсюда как можно дальше. И при этом остаться незамеченным.

— Свиня! Стой! — раздавались крики. Потом просвистел пронзительный милицейский свисток.

Ну, вот и отлично. Пока они там разбираются со своим летающим стрелком, мне бы тихо и мирно, без лишней суеты, ретироваться. Главное не привлекать внимания. Не выделяться. Идти ровно, спокойно, но не медленно. Дышать глубже — волнение выдает вернее, чем дрожь в руках.

Было ли мне жалко неизвестного стрелка? Да с хрена ли?

Он бы выстрелил, может попал, может промахнулся. Но всё равно подпортил бы себе карму. И если человек был готов убить, то пусть получает ответку. Я всего лишь спас одну жизнь, и эта жизнь могла послужить улучшением условий социалистического строя в дальнейшем.

Так что мне его не жаль. Вот ни капельки. Вообще не люблю этих убийц издалека. Да и убийц вплотную тоже не очень уважаю. У меня от них порой губы болят. Вот как от Яна.

Повернул за угол, свернул в следующий переулок. Улицы здесь были уже, тени — гуще. Из открытого окна пахло жареной картошкой и луком. Обычная жизнь. Никто и не знает, что в двух шагах только что решалась судьба человека, а может, и целой страны.

На площади должно быть, уже вовсю орудует «Стаб»: поднимают бедолагу, успокаивают толпу, ищут свидетелей. Ищут меня. Но меня тут уже нет. Я просто человек в толпе. Иду по своим делам. Ничего не видел, ничего не слышал.

Плевать хотел я на их разборки. Сделал что мог. Не дал убрать Гусака. А теперь моя задача — самому остаться в живых и на свободе. Чтобы завтра можно было продолжать работу. Чтобы Шелепин и его ребята не остались без своего человека в Праге.

А ведь я совершил подвиг!

Улыбнулся про себя. Фиг вам, а не подвиг. Подвиги… это для памятников. А я предпочитаю оставаться в тени. Так куда полезнее.

Вот только отсутствие проводника в ФРГ основательно портило всю оптимистичную картину. Искать среди чехов или словаков кого-то, кто возьмётся за такие рисковые дела — верный путь надеть наручники. Русских тут не жаловали. К немцам относились с опаской — раны войны ещё не зажили, хоть и четверть века прошла.

Кого тут вообще найдёшь? Даже переночевать негде без лишних глаз и вопросов.

Я брел, погружённый в эти невесёлые мысли, механически отсчитывая шаги по асфальту пражских окраин. Площадь с митингами осталась далеко позади, а с ней и вся эта история с «Яном Свободой», его преступными замыслами и такими же отчаянными сообщниками. Судя по всему, я двигался к самой границе города — высотки постепенно редели, уступая место одноэтажным домикам с черепичными крышами и аккуратными палисадниками.

Воздух стал другим — пахло не бензином и пылью, а сырой землёй, дымком из печных труб и скошенной травой. Из открытых окон доносились обрывки чешской речи, смех, из-за заборов слышался лай собак.

Обычная жизнь, простая и размеренная. Похожая на нашу. Только тут всё больше дома из кирпича, камня и глины. В России на их месте были бы деревянные избы. Ну, кто чем богат, тот из того и строит. А так… прилично и чистенько. Но всё равно как-то больше сродни нашей глубинке.

Именно здесь, среди этого спокойствия и уюта, и могли прятаться нужные люди — те, кто не любит лишних вопросов и умеет хранить секреты. Оставалось только найти такого. И желательно — до наступления ночи.

— Вон какой-то балбес шагает, смотри, Маврик, — вдруг раздалась русская речь. — Смотри как вышагивает — не идёт, а пишет.

— Ага, одной ногой пишет, а другой зачёркивает! — с небольшим акцентом раздался ответ.

Я невольно взглянул в ту сторону. Возле дома с побелёнными стенами на скамеечке сидели два пожилых человека. Они смотрели в мою сторону, дымили «козьими ножками», грелись в лучах уходящего солнца. Оба фактурные, этакие продымлённые жизнью дедки, прошедшие все круги ада и рая.

Неужели весёлая Фортуна задолбалась шваркать по моей роже наждачкой и решила подсунуть плюшевое полотенце? Это за то, что я спас от покушения будущего генерального секретаря Чехословакии?

— Ишь, как вылупил бельма-то! Как будто мы ему денег должны, — проговорил один второму.

— Может и в самом деле занимали, да только не помним? Склероз, Никитич, — вздохнул второй. — Я вот не помню, как у тебя пилу брал…

— Как же не помнишь? А если по сопатке? Враз всё вспомнишь! Эй, ты, чего уставился? Мы тебя не звали! Вали на хрен отсюда! — выкрикнул тот, кого назвали Никитич.

— Чего-то вы до хрена грубые, пеньки стоеросовые! — буркнул я в ответ. — Я ничего вам не сделал, а вы говном поливаете. Дать бы вам по рылам, да ведь позвонки в труселя ссыплются.

— Во как! Да ты никак русский? — округлил глаза Никитич. — Слышь, Николаич, вон как выруливает, аж приятно слушать.

— Ага, грамотный, наверное. Вроде бы и обделал, а ни разу не матюкнулся. Ынтеллихенция, мать его… — ответил Николаич.

— Старички-разбойники, а может вы вместо того, чтобы обсуждать мою скромную персону, подскажете — где можно на постой остановиться? Я отблагодарю. Водки не имею, но кое-какие кроны в кармане есть.

— Может и найдётся, где остановиться. А ты кто таков, мил человек? Чего тут шаришься? — спросил Никитич.

— Ночлег ищу, — вздохнул я. — От своей группы отстал, потерялся, вот теперь и брожу, как неприкаянный.

— Ночлег, говоришь? — Никитич прищурился, выпустив струйку едкого дыма. — От группы отстал… Знакомо. В сорок третьем под Харьковом я тоже от своей отстал. На трое суток. Потом ползком к своим добирался. А группа моя… — он махнул рукой, — вся там и осталась.

Николаич молча кивнул, и в его покрасневших глазах мелькнула тень давней боли.

— Ладно, — Никитич вдруг сплюнул и встал со скамейки, покряхтывая. — Судьба, что ли… Русские своих не бросают. Видать, не зря тебя на нашу улицу занесло. Пойдём, мил человек. У меня сарай есть. Сенца там чистого. И замок исправный. Не пятизвёздочный, конечно, отель, но крыша над головой будет. Не замерзнешь, поди ночью-то. И вопросы лишние задавать не станем. Вижу, что человек с дороги, уставший.

— Спасибо, — кивнул я с искренним облегчением.

— Это мы потом. Спасибо ещё бабке моей не скажи, а то она тебе и ужин приготовит, и расспросы заведёт на всю ночь, — хрипло рассмеялся Николаич, поднимаясь следом. — Она у нас тут главный контрразведчик.