Чтение онлайн

— Едну минуту, — буркнул я, делая вид, что роюсь в кармане, ища повод отступить в тень арки.

В голове пронеслось одно слово — бежать. Вправо, по узкому проходу между домами, там должен быть спуск…

— Хей! Стой! — раздался резкий оклик сзади.

Я обернулся. Из той самой пивной, пошатываясь, вывалились трое. И не какие-нибудь, а мои недавние знакомые. Те самые, что бежали за мной по переулку. Узнали. Благо, лицо верзилы с перекошенной от злобы физиономией было трудно не запомнить.

— То же он! То рустина! — заорал один из них, тыча в меня пальцем.

Патрульные насторожились. Их глаза теперь уставились сначала на меня, потом на них.

План «Мюллер» трещал, шипел и летел к чертям. Теперь было не до тонкостей. Только скорость. Только наглость.

— Засраны словаци! — рявкнул я, показывая на троицу патрульным. — Засраны словаци!

Я резко рванул не вправо, а влево — прямо на патрульных. Они инстинктивно расступились, и я проскочил между ними, услышав возмущенный возглас. Позади поднялся гвалт — патрульные схлестнулись с моими «поклонниками», пытаясь понять, кто есть кто.

Преследователи навеселе, а я неприглядного вида, да ещё как будто и побит. Любой человек из правоохранительных органов сведёт концы с концами. Вроде как словаки напали на чеха и поколотили его, а тот теперь убегает.

Сказать, что словаки не очень любят чехов, значит ничего не сказать. Да, они существовали друг с другом, но и только. Их объединили и заставили жить в одном государстве, но национализм никуда не делся. И вот на этом я и сыграл, создав панику.

Я бежал, не разбирая дороги, петляя, срывая с плеч гирлянды цветов с уличных лотков, пугая собак и котов. Преследователи быстро разобрались между собой. Гонка продолжалась.

Йоахиму Мюллеру пришлось отложить свой визит на Нерудову улицу. Сначала нужно было окончательно потеряться в этом каменном лабиринте, где у каждой тени была своя цена, а за каждым поворотом ждала либо ловушка, либо спасение.

Я нырнул в первую попавшуюся полуоткрытую дверь, вдохнув запах старого дерева, влажного камня и чего-то еще… Кошачьей мочой?

Тут пахло не очень. Зато можно было отсидеться, как делал это недавно.

Что-то Прага не так уж радужно меня встречает…

Стоило мне додумать эту мысль, как дверь резко распахнулась, а на пороге возникли преследователи. Всё-таки загнали жертву в угол, охотники хреновы.

Улыбаются, ублюдки!

Что же, бежать по квартирам и стучаться в двери бесполезно. Знал я по-чешски не так уж много слов и уже почти все их использовал. А русским вряд ли будут радостно открывать после того, как западные спецслужбы натравили чехов на русских. Причём, после Пражской весны чехи больше всего обижались именно на русских, а не на поляков, болгар или венгров с немцами. Сразу видна работа в отношении направленности негатива.

— Коньец тебе, руска! — сказал один из вошедших в подъезд.

— Может, по пиву и разойдёмся? — спросил я миролюбиво. — У меня к вам нет претензий!

— Коньец тебе, руска! — повторил второй.

Понятно всё. Ребята решили отыграться. Взять реванш за поражение в Пражской весне. К тому же их трое, а я один и на вид не очень сильный.

— Коньец тебе, руска! — на этот раз произнёс третий, и его рука потянулась за пояс.

В подъезде узко. Очень узко. Это был мой единственный шанс. Они не могли атаковать все вместе, только по одному.

Скоро здесь запахнет не только кошачьей мочой, но и старым страхом, и свежей кровью. Их кровью.

Что же, реваншисты хреновы, вы загнали крысу в угол. А если ей деваться некуда, то…

— По пиву? — я сделал шаг назад, вглубь темноты, подальше от света улицы, маскируя движение. — Нет уж, ребята. После такого базара — только по крови.

Первый, самый крупный, полез на меня. Его силуэт заполнил дверной проем. Я не стал ждать. Резко пнул ногой по колену. Раздался неприятный хруст, и он с криком рухнул, загораживая проход второму.

Второй попытался перелезть через орущего товарища, но я был уже рядом. Короткий удар костяшками пальцев в кадык — и его крик оборвался, сменившись хриплым, пузырящимся звуком. Он схватился за горло, глаза полезли на лоб от ужаса и нехватки воздуха.

Третий, тот, что остался сзади, замер на мгновение, оценивая ситуацию. Его рука наконец вытащила из-за пояса не пистолет, а длинный, тонкий нож. Он блеснул в тусклом свете, пробивавшемся с улицы.

— Коньец, — прошипел он, но в его голосе уже была неуверенность.

Я отступил еще на шаг, нащупывая спиной стену. Побежать было некуда — только глухой коридор. Значит, оставалось одно.

— Знаешь, — сказал я тихо, глядя на него поверх голов его корчащихся товарищей. — Вы все тут любите это слово — «конец». А мне кажется, это всего лишь начало.

Он сделал шаг вперед, и в этот момент где-то сверху, на лестничных пролетах, хлопнула дверь. Послышались шаги и удивленный возглас на чешском. Жилец? Или просто случайный прохожий.

Третий нападавший замешкался, бросив взгляд наверх. Этого мгновения мне хватило. Я рванул на него, не в лоб, а в сторону, прижимаясь к стене. Он инстинктивно повернулся, занося нож, но я был уже сбоку. Перехватил руку с ножом, ударил локтем в лицо. Раздался хруст. Он завыл. Нож с лязгом упал на каменный пол.

Я не стал добивать. Просто отшвырнул его в сторону, к его друзьям. Они лежали там, один воющий, с разбитым коленом, второй держащий горло и давящийся воздухом, третий с разбитым хлебалом, рыдал от боли и унижения.

Сверху спускался человек, испуганно щурясь в темноту.

— Проблемы? — спросил невысокий мужчина.

— Нет, просто… — выдохнул я, поправил рубашку и выдал пришедшие на ум слова. — Бобр — курва! Я пердоле!

Хотел уже выйти из подъезда, когда третий кое-как поднялся, взяв по пути нож

— Засрана свиня! — прорычал он и направился на меня.

— Матка боска! Матка боска! Престанте, пане! — пролепетал жилец, всё ещё стоящий наверху.

Третий, с лицом, залитым кровью и яростью, двинулся на меня, пошатываясь. Его пальцы судорожно сжимали рукоять ножа. Он был ослеплён болью и злобой, видя перед собой только мою фигуру.

— Засрана свиня! — его хриплый крик эхом разнёсся по узкому пространству.

Жилец на лестнице испуганно бормотал что-то о Богородице, умоляя остановиться.