Чтение онлайн

Пока Никитич латал Николаевича и накладывал повязку из порезанной на лоскуты одежды, я проверил пульс у лежащей троицы. Пульса на было. Даже у Вацлава. Всё оказалось так, как сказал Никитич — им недолго оставалось.

— Ну вы даёте, старички-разбойнички. Как вы вообще тут оказались? — подошёл я к старым воинам.

— Да как оказались… Думаешь, «Свободная Чехословакия» на пустом месте находилась? И что её под колпак не взяли? Взяли… И тебя взяли в разработку, Петя! — хмыкнул Никитич. — А помнишь, как ты к нам прибился? Как шёл?

— Ну, я двигался подальше от патрулей, — пожал я плечами.

— Во-о-от, а патрули оказывались в нужном месте и в нужное время, — хмыкнул Никитич.

— Это что — вы вели меня? — склонил я голову на плечо.

— Получается, что так. И потом уже окликнули, а ты не смог не отозваться, — поддакнул Николаич.

— Так вы ради этой всё устроили? — я кивнул на Марию.

— Ну, не только, но в основном ради неё. Была она карательницей при отряде фрицев. Да после войны затихарилась. Вот и пришлось её выковыривать, как улитку из раковины.

— А я, стало быть, у вас приманка? И что теперь? Сдадите меня в Стаб? Опять в Российскую Федерацию направите? Ведь я же для вас слишком… кхм… «простой человек», — вздохнул я.

— А что ты нам прикажешь делать? От нас ушла карательница, «Свободная Чехословакия» теперь не скоро нос выкажет. Куча трупов и после этого ты прикажешь нам отпустить тебя?

— Но… я могу вместо этой карательницы, предоставить вам информацию о гораздо более крупной рыбе, — ответил я, глядя в глаза Никитича. — В обмен на то, чтобы уйти без проблем. Всё-таки, я помог вам, как-никак…

— Да? Гораздо более крупную рыбу? Простой человек знает про рыбалку? — поднял бровь Никитич.

— Да дай ты ему сказать! — дёрнул его за рукав Николаич. — Чего там у тебя, Пётр?

— Вы наверняка слышали про Тоньку-пулемётчицу… — начал я свой рассказ.

— Ну что там, Никитич? — спросил Степан Николаевич, сидя на диване перед телевизором.

— Да что там… Всё никак не настрою! — буркнул в ответ Константин Никитич, старательно поводя усиками домашней антенны. — Так вот нормально?

— Рябь идёт, — вздохнул Степан Николаевич. — То и дело изображение скачет. Говорил я тебе — возьми нормальную антенну. Ну что тебе — вытащил на улицу, на жердину присобачил и лови нормально. Так не же, всё сэкономить норовишь! За копейку уду… Во-во-во, только что хорошо было. Верни взад! Во! Так вот и стой!

— И чо? Я так стоять теперь буду? — проворчал Константин Никитич, останавливаясь сбоку от экрана. — А как смотреть-то?

— А зачем тебе смотреть? Ты держать будешь. У тебя это лучше всего получается и на другое не больно-то и способен. А мы комментировать станем, чтобы тебе не скучно было. Правда, Петруха? — подмигнул мне Степан Николаевич.

Я дипломатично улыбнулся в ответ. Сейчас я сидел в плетёном кресле, наблюдая за действиями Константина Никитича и слушая их извечную шутливую перебранку.

За поимку и раскрытие карательницы Марии, а также разработку подпольной группировки «Свободная Чехословакия» Константина Никитича наградили орденом Красного Знамени, а также премировали телевизором «Рубин-401». Как его назвал Степан Николаевич: «аквариум на тонких ножках».

Самого Степана Николаевича тоже наградили, только наградой поскромнее — медалью «За отвагу». Не обделили и материальной наградой — теперь в доме Николаевича мелко вибрирует холодильник «Минск-3». Как его в отместку назвал Константин Никитич: «гроб с удобствами».

Со времени происшествия в лесу прошло две недели. Моя нога более-менее зажила, только иногда чесалась на месте новой кожи. Степан Николаевич старательно прыгал на костылях. В принципе, он уже мог ходить с палочкой, но с костылями к нему было больше уважения. По крайней мере, это он так говорил. Всё-таки ранен при поимке особо опасных преступников…

Почти всех участников подпольной группировки «Свободная Чехословакия» задержали. Как оказалось, их курировали западные спецслужбы, что вскрылось при исследовании найденных документов. Руководителям группировки не посчастливилось встретиться со мной, а остальные члены «Свободной Чехословакии» не стали запираться и рассказали о директивах, спускаемых сверху.

И о том, что «Пражская весна» случилась вовсе не сама собой, тоже было отражено в этих документах. Сначала вперёд идут языкастые, умеющие зажечь сердца, а потом на баррикады посылается безбашенный молодняк. И снимать, снимать, снимать без конца, показывая ужас даже там, где его нет…

Константин Никитич, всё ещё застывший в нелепой позе с поднятыми руками, будто держал невидимую балерину, тяжело вздохнул:

— Степан, я не могу так больше. Руки отваливаются.

— Потерпи, орденоносец, — не оборачиваясь, буркнул Николаич. — Это тебе не по живым людям в лесу палить. Тут точность нужна. Чуть левее. Во! Держи!

На экране, послушавшись на мгновение, проступило расплывчатое лицо диктора. Казалось, ещё одно движение — и картинка поймается. Но Никитич дрогнул рукой, и лицо вновь рассыпалось на сотни бегущих разноцветных муравьев.

— Эх, — с искренним огорчением выдохнул я. — Почти получилось!

— Вот видишь, Петруха, огорчаешь ты нашего героя, — Степан Николаевич с трудом переставил костыль, разворачиваясь ко мне. — Ему, понимаешь, не качество приёма важно, а принцип. Заплатили за аппарат — значит, должен работать сам, без рукотворных чудес. А я вот думаю, что если б награду давали не в виде ящика, а в виде мальчика с антенной вместо рук, цены б нашему Константину Никитичу не было.

Никитич только фыркнул, но сдавать позиций не собирался. Он упрямо сжал губы, и его пышные усы, которыми он мог бы ловить «Голос Америки» и без всякой антенны, затрепетали от напряжения.

В комнате пахло паленой пылью от перегретых ламп кинескопа, вареной картошкой и старой махоркой — неизменной наградой Степана Николаевича самому себе за перенесенные тяготы. За окном тихо оседал на крыши хмурый сентябрьский вечер. В этом уюте, в этой мирной перебранке было что-то хрупкое и бесценное. Что-то, что мы всего две недели назад отстаивали в холодном лесу с оружием в руках.

Телевизор вдруг захрипел и зашипел, выдав порцию внятного, почти чистого звука: «…в Праге наведен порядок. Жизнь города входит в нормальное русло…»

Мы все замолчали, глядя на побеждённого, но не сдавшегося «Рубина». Константин Никитич замер, боясь спугнуть удачу. Степан Николаевич перестал ерничать и выпрямился на диване. Я перестал улыбаться.

— А теперь о главных новостях СССР. В результате блестяще проведённой операции министерства внутренних дел и комитета государственной безопасности, была поймана и теперь находится под стражей Антонина Панфилова-Гинзбург. Женщина, которая являлась палачом во времена фашистской оккупации. От её рук умерло по меньшей мере полторы тысячи советских граждан. Женщина долгое время скрывалась от правосудия и жила в белорусском городе Лепель под личиной добропорядочной работницы. Но, благодаря действиям сознательных граждан и силовых структур, её удалось разоблачить и вскоре её ожидает справедливый суд, — вещал диктор с экрана.