Чтение онлайн

— Обещаю, товарищ Митрошин, обязательно буду держать паузу, — важно согласился я. — Однако предупреждаю заранее: если следствие затянется надолго, народ сам потребует ответа! Люди ждут действий властей, хотят видеть, что закон работает одинаково для всех, независимо от происхождения или фамилии!

Во как завернул! А что? Меня едва там не убили — имею полное право немного повыпендриваться. Только надо тоже границу знать, а то могут решить, что я слишком уж громкая птица и посадят в клетку.

— Вот и хорошо. Данные мы ваши записали, если что — вызовем, — пробурчал следователь, пододвигая ко мне подписанный пропуск на выход. — Спасибо вам за проявленную внимательность и гражданскую позицию.

Ну нет уж, дорогой товарищ. Не для того я ребят к вам поместил, чтобы от меня «спасибом» отделаться!

Я встал, чуть подумал о вечном и произнёс:

— Товарищ следователь, а можно… В качестве ответной услуги за моё молчание…

— Вас подвезти до дома? — поднял бровь Митрошин. — Сейчас организую. Если есть машина свободная, то…

— Спасибо вам за это, но я не совсем о том хотел просить. Товарищ следователь, меня там чуть не убили, а ещё я должен молчать о ходе следствия… Можно мне за молчание и за помощь почётную грамоту выписать?

Глаза следователя едва не вылезли наружу от такой наглости. Хотя, какая тут наглость? Я всего лишь делаю «баш на баш». Мне эта грамота в дальнейшем пригодится, а им что? Трудно выписать, что ли?

После полуминутного разглядывания охреневшего меня и поиска в моих лучезарных глазах отблеска совести, следователь вздохнул:

— Думаю, что это получится сделать. Но и про наш уговор не забывайте…

— Не забуду! Вернее, не вспомню то, что не нужно вспоминать. В любом случае, я всегда рад помочь нашей доблестной милиции! — с улыбкой протянул я руку.

Мою ладонь демонстративно проигнорировали, пододвинув ещё ближе пропуск на выход. Я взял листок с каракулями подписи и бодрой походкой двинулся на выход.

Всё-таки меня доставили на машине, так как метро уже закрыто, а трамваи ещё не ходили. Правда, на этот раз я ехал уже в салоне, а не в закрытом решеткой отсеке. Уже не как подозреваемый, а как свидетель и потерпевший.

Да, часть денег мне не отдали, присовокупив к уликам, но это была не та сумма, за которую можно скандалить. Тем более, что если бы такую сумму попросили за почётную грамоту, то отдал бы без раздумий.

Машина остановилась неподалёку от коммуналки. Я поблагодарил милиционеров и пожелал хорошего несения службы.

Я тихо прошел в свою комнату, стараясь не шуметь. В коммунальной квартире был покой и тишина. Правда, мне показалось, что в комнате Шлейцнера скрипнула половица, но это могло только показаться.

После пробуждения от пронзительной трели будильника, я соскочил с кровати и начал активно махать руками и ногами, чтобы побыстрее разогнать кровь по венам и согнать остатки дрёмы. Коммуналка просыпалась.

Уже был слышен бубнёж Матроны Никитичны, которой утренний дождик не угодил. Еле доносились вежливые ответы Семёна Абрамовича, утверждавшего, что у природы нет плохой погоды.

Весёлый голос Макарки донёсся от дверей. Он торопился в школу. Я было собрался пойти приготовить кофе, как остановился и потряс головой. А ведь если Макарке надо было в школу, то мне и подавно надо быть на заводе!

И если я не хочу параллельно с получением грамоты получить ещё замечание за опоздание, то следовало поторопиться!

После череды быстрых мыльно-рыльных процедур я выскочил из дверей и наткнулся на внимательный взгляд соседа Семёна Абрамовича.

— Доброе утро, товарищ Шлейцнер! — приветствовал я его. — Как спалось? Что снилось?

— Да так, Петя, более-менее… сон-то у меня стариковский. От малейшего скрипа просыпаюсь. Мышь чихнёт, а я уж на ногах. Видел, как к нам машина милицейская вечером заезжала. Уж было подумал, что ребят с гитарами хотели прогнать, но нет… — мягко улыбнулся сосед. — Похоже, что просто так заехали. В качестве проверки тишины и спокойствия.

Ага, явный намёк на то, что мой ночной проход от машины до подъезда не остался незамеченным.

— Ну да, служба у них такая. Проверяют, чтобы всё было спокойно, — улыбнулся я в ответ. — Чтобы честным товарищам снились только хорошие сны…

— Я думаю, что ваши слова единственно верные, Петенька, — кивнул сосед с мягкой улыбкой. — И честным товарищам действительно должны сниться хорошие сны. Например, о небе, об облаках. Пусть полёты во снах будут у тех, кто растёт. Вон, пусть Макар почаще видит, как он летает во сне… Быстрее вырастет!

— Искренне рад слышать подобные слова, Семён Абрамович, — кивнул я. — Искренне рад.

— Ну, вы чаво тут разгалделись с утра? Стоят и чешут языками, стоят и чешут, как будто никому никуда не надо, — пробурчала вышедшая из дверей своей комнаты Матрона Никитична. — А мне вот на рынок надоть, а они тут стоят и болтают…

— И вам доброе утро, Матрона Никитична, — проговорил я с радостной улыбкой. — У вас невероятно красивый платок. Вы прямо помолодели лет на двадцать!

— Чаво? — опешила она от моих слов. — Это ты чавой-то? Ась? Чаво?

Матрона Никитична застыла в дверях своей комнаты, широко раскрыв глаза, словно кошка, застигнутая врасплох внезапным ласковым поглаживанием. Видно было, что мои добрые слова застали её врасплох сильнее, чем любая утренняя ругань.

Похоже, что не привыкла старушка к такой любезности. Вот к рыку привыкла, к огрызанию тоже, а вот к добрым словам явно не приучена. Ну да ничего. Я тебя ещё приручу, грымза старая! Ты у меня ещё с руки будешь есть!

Хотя, какая она старая? Примерно моего возраста, если взять тот самый год, когда я улёгся на операционный стол. Ну, да я тот ещё старый пердун, так что пусть не обижается, если услышит мои мысли.

— Да погода, говорю, хорошая! В такую погоду солнце особо хорошо подчеркнёт блеск ваших глаз под этим чудесным цветастым платком, — сказал я с доброй улыбкой.

— Вона как тебя шандарахнуло-то, аж заговариваться начал, — покачала головой Матрона Никитична, но потом поправила невидимую складку на платке и походкой английской королевы пошуровала к входной двери.

— А вы умеете работать с тиграми, Петя, — проговорил Семён Абрамович, когда за соседкой захлопнулась дверь. — Вам бы в цирке выступать.