Чтение онлайн

На пороге оказался следователь Митрошин. Он взглянул на меня:

— Добрый вечер, товарищ Жигулёв. Разрешите войти?

— Да-да, конечно, — кивнул я и посторонился, пропуская. — Мы тут по-соседски чаи распиваем, новости обсуждаем. Вон, про меховую картель разговариваем. Семён Абрамович, это следователь по делу о мошенниках-картёжниках Митрошин Степан Валерьевич.

— Добрый вечер, — протянул руку сосед, а после рукопожатия посмотрел на меня. — Я пойду, пожалуй, Петя. Вам же тут нужно о делах поговорить, а я чего уж…

— Да, потом поболтаем, — улыбнулся я и проводил соседа, чтобы закрыть за ним дверь.

Только на миг Семён Абрамович задержался и спросил:

— Всё нормально?

— У меня по-другому не бывает, — подмигнул я на прощание.

После этого вернулся к столу, подлил тёмно-янтарной жидкости в стакан и взглянул на следователя:

— Будете?

— А вот буду, — буркнул он и посмотрел на другой стакан. — Прогнал вашего соседа, а вы даже почаёвничать не успели.

— Потом ещё успеем наверстать, — сказал я и наполнил чистый стакан до верхней риски. — Бутерброды, не стесняйтесь…

— Да уж, стесняться не приходится, — хмыкнул следователь и цапнул один бутер с колбасой. — В последнее время я тут бывают настолько часто, что скоро меня бабушки внизу начнут за своего признавать.

Сжевал бутерброд в три захода. Потянулся за следующим. Если так быстро еда будет уходить в топку, то мне может ничего не достаться. Я тоже не стал миндальничать и потянул себе бутер.

— Так я к вам по какому делу… — прожевав, сказал следователь. — По поводу недавней аварии возле вашего дома. Вероятно, вы удивитесь, но как оказалось — за рулём сидел один из знакомых Ашота Кентарии!

Внимательные глаза следователя ловили отблески эмоций на моём лице, и я их выдал в полной мере. Округлил глаза, приоткрыл рот, захлопал ресничками. Думал ещё матюгнуться, но потом передумал. Вместо мата сказал:

— Да вы что? Неужели? Вот это да! И ведь он чуть в нас не врезался!

— Да, девушка тоже дала показания, — кивнул следователь. — Конечно, вряд ли это было случайностью, Пётр Анатольевич. Слишком уж много совпадений…

— Что? Вы хотите сказать, что этот человек… — я постарался ещё больше округлить глаза. — Меня…

— Может быть и нет. Может, в самом деле не справился с управлением. Но мы должны всё проверить и выяснить. Тем более, что сейчас после этого дела, — следователь кивнул на «Комсомолку», — от нас требуют доведения дел до конца. И я больше чем уверен, что эта авария произошла не просто так. Вас наверняка хотели устранить…

— Но… как же? — я вскочил и заходил по комнате, изображая отчаяние Гамлета, только без заламывания рук. — Это что же теперь получается — мне теперь и на улицу выходить нельзя?

— Можно. Вам — можно. Но всё-таки рекомендую оборачиваться и смотреть по сторонам. Особенно при переходе через проезжую часть. Главное — не давайте себя запугать. Мы набрали достаточно материала для дела и передали его в суд. Судя по всему, с этим делом тянуть не будут и вскоре вас могут вызвать в качестве свидетеля.

— Я же говорил, что не буду менять показания, — резко обернулся и посмотрел на следователя.

— И не надо! Стойте на своём до конца! Мы закроем этих крыс! Главное, чтобы вы не отступали, а то без ваших показаний дело может развалиться!

— Будьте уверены… стоп, к вам тоже приходили? — как будто из-за догадки шлёпнул себя ладонью по лбу.

— Приходили. Начальство тоже уговаривало закрыть это дело и перевести в разряд «висяков». Только вспомнил вас и отказался, — следователь вздохнул и потянулся ещё за одним бутербродом.

— И что? Увольнение?

— Не исключено. Но дело это до финала доведу, — следователь криво усмехнулся. — Значит, вы точно ничего не знаете про гражданина Сванидзе, который врезался в фонарный столб?

— Зуб даю, — щёлкнул я себя по зубу. — Вообще впервые его видел.

Следователь ещё раз смерил меня оценивающим взглядом. Задал несколько ничего не значащих вопросов. Он как будто попытался воспроизвести действия детектора лжи, но я уже стреляный воробей, и не перед такими профессионалами на допросе сиживать приходилось. Так что я на честном глазу всё рассказал.

Рассказ повернулся так, как мне было удобно. Лишние эмоции ни к чему, так что я просто сделал вид, что мне кусок в горло не лезет. Пришлось наблюдать, как следователь захомячил моё вечернее угощение. Довольно-таки вкусное угощение!

Мы ещё поболтали о том, что было с меховой мафией. Я чувствовал, что Митрошин закидывает вроде бы обычные вопросы, но слышал в них оценочное мнение. Отвечал так, чтобы ни к чему нельзя было придраться. Старательно следил за линией разговора, чтобы не попасться на следовательскую удочку.

— А вы ни с кем больше из пострадавших не обсуждали тех картёжников? — неожиданно спросил следователь. — Кто и сколько проиграл?

Я пожал плечами и изобразил удивление, мол, откуда мне знать такие вещи? Ведь это была забота тех, кто вел дела потерпевших.

— Я даже не знаю обманутых людей. Пересекаться не приходилось. Только слышал о таких…

И опять тот самый взгляд — испытующий, изучающий каждую морщинку на лице, каждый изгиб бровей. Я держался спокойно, ровно дышал, стараясь не выдавать волнения. Стрелки часов тикали, отражая течение времени. Время шло быстро, а разговор всё никак не прекращался.

В коридоре слышались голоса Игонатовых, Матроны Никитичны, Семёна Абрамовича. Соседи готовились к отходу ко сну. Умывались, чистили зубы, посещали туалет перед походом в кровать.

Мы же болтали со следователем…

Он явно пробовал на мне такие приёмы, как «эмпатическое слушание», когда повторял за мной фразы, словно бы пробовал их на вкус. Так же задавал вопросы, ответы на которые были уже известны. И делал это не раз, а как бы забыв про них. Было и сочувствие, чтобы влезть мне в душу.

Я старательно отвечал, для видимости нервничал, снова отвечал.

Каждые пять минут я незаметно поглядывал на часы, надеясь увидеть конец этому вечному кругу вопросов и ответов. Однако стрелки будто намеренно замедлили ход, издевательски подчеркивая важность каждой секунды.