Чтение онлайн

— Вы моих слез не увидите!

— Тебя вылечили тут!

— Не вы, в врачи!

— Поговорим мы еще с тобой! — Андрей промолчал. — Ло май двери! Не до утра лее торговаться с ними! — заторопился

Айда-пошел.

— Не терпится — суй голову первый, — осадил его второй

надзиратель. — На словах торопыга ты, а на деле...

— Пошто стрелять в зоне не велят? Слабинку спустили им, они и богуют, — плачущим голосом орал Айда-пошел.

— Отойдем-ка мы пока... и ты с нами, Васильева, айда

пошла. Зашибут тебя чумовые эти. Мы тебя охраняем. Правду

ведь пишут — «моя милиция меня береясет».

Андрей наблюдал за дежурными из окна. Прихватив с со бой Лиду, они отошли ко второму каторжному корпусу. Левой

рукой Андрей снял крючок, коленом толкнул дверь и молниеносным движением выхватил из кармана нож. В ту ж е секунду

до его слуха долетело знакомое слово — команда «фас!»

— Собака! — успел крикнуть Андрей. Длинное мускулистое

тело метнулось к открытой двери. Оскаленная пасть, мощная

грудь, вздыбившаяся густая шерсть и горящие злобой глаза.

Бесшумный прыжок. Десятые доли секунды решали все. Какие-то крохотные сантиметры отделяли собачью морду от безза щитного горла Риты. Она стояла возле порога, а он, Андрей, не

заметил и не успел сказать ей, чтобы она отошла подальше. Ка питан застыл с поднятым над головой топором. Теперь исход

схватки решали не секунды, нет, а неуловимые терции. Через

ничтожную долю секунды Андрей опоздает. И Рита с переку шенным горлом упадет на пол. Лагерная собака, если она спу щена с поводка, не хватает человека, а рвет, даже когда он и

не пытается сопротивляться. Неточное движение, промах — и

собачьи клыки со свирепой ненасытной жадностью вопьются в

тело. Тот, кто спускал собаку, надеялся парализовать жителей

землянки и, пока они придут в себя, ворваться и вытащить всех

до одного и пинками погнать к вахте, а там, за зоной, конвой

окончит то, что начали они. Но и собашник, и надзиратели не

знали, да и не могли знать, кто для Андрея Рита. Они и не дога дывались, что три года назад Андрей один на один сунул голый

незащищенный кулак в пасть немецкой овчарки и мертвой хват-361

кой свободной руки сломал горло знаменитой, трижды медале носной суки. Они не подозревали, какая неукротимая сила про буждается в этом простодушном пареньке в те редкие в его

жизни мгновения, когда он защищал тех, кто был ему дорог.

Андрей стоял сбоку, а Рита преграждала собаке дорогу. Пса

еще щенком научили ненавидеть лютой злобой заключенных, без устали рвать податливые хрящи и мясо, жадно слизывая

горячую дразнящую кровь, с наслаждением вдыхая сладкий

запах израненной, подыхающей человеческой плоти. Андрей

ударил собаку ножом. Широкое лезвие ножа, отточенное как

бритва, по самую рукоятку вонзились в позвоночник чуть ниже

короткой собачьей шеи. Пес взвыл и, еще не поняв, что рана

смертельна, вцепился в последнем отчаянном порыве в жили стую руку Андрея. Верность хозяину, он помнил его, когда еще

был пушистым комочком, безрассудная ярость, могучие зубы, сокрушавшие кости медведя, ими его изредка баловал хозяин, дали собаке силы сдавить руку Андрея и прокусить ее. Но рука

не рванулась, оставляя клочки мяса и кожи, хотя теплая чело веческая кровь жгучей радостью обласкала шершавый язык

собаки. Кулак не давал сомкнуть пасть, а пальцы впились в

язык и рванули его. Затрепетав всем телом, пес припал к зем ле. Не теряя ни секунды, Андрей поднял тяжелую собачью ту шу и швырнул ее за дверь к ногам надзирателей.

— Назад! — закричал он, размахивая ножом. Надзиратели

в страхе попятились.

— Доски тащи! Доски! — вопил собашник. Он упал на ко лени и со стоном, похожим на рычание раненого зверя, обнял

окровавленную морду пса. — Мертвый! Убили! — с неподдель ным горем причитал он, словно перед ним лежала не собака, отведавшая мяса многих заключенных, а любимый ребенок, убитый кровожадным злодеем. — Стрелять их всех! Вешать!

Сынка моего убили! Сынок! Сынок! — вопил собашник, целуя

холодные губы пса. — Досками сшибем их! Под топор не поле зем!

«Пора...» — подумал Андрей.

— Скоро утро, Митя-а! Утро-о! — во всю силу закричал

Андрей. Голос его, звонкий и раскатистый, донесся до вахты, ворвался в палаты, его услышали часовые на вышках, но никто

не ответил ему.

362

— Скоро утро, Митя! Утро! — чуть помедлив, повторил

условный крик Андрей!

БОМ! БОМ! БОМ!

— Тревога! — закричал Айда-пошел. — Айда на вахту! — надзиратели, а вслед за ними и собашник, крепко прижимая к

груди пса, побежали в сторону вахты. Впопыхах они забыли о

Лиде. Она стояла одна, прислонившись к дощатой стене длин ного барака. Y нее не хватило силы уйти. Куда бежать? К де журным? А кто ее там ждет? В палату? Но больные вышвыр нут ее. В землянку, к людям, которых она предала, предала за

то что они спасли ее от надругательства, делились с ней по следним куском хлеба? Закрыв лицо руками, она плакала нав зрыд. Только теперь Лида поняла, как она провинилась перед

старым доктором и перед теми, кто всегда приходил ей на по мощь.

— Не плачь, Лида, зайди к нам, — позвала Любовь Анто новна. — Они пригрозили тебе?

— Заставили, — всхлипнула Лида.

— Ни в жисть! — закричала Катя. — Поперва меня из ничтожите, а потом ее запустите.

БОМ! БОМ! БОМ! БОМ!

— Держится Митя! — воскликнул Андрей. — Охраняйте

дверь, Тимофей Егорович, а я на крышу.

— Что ты придумал?

— Y меня сильный голос. С крыши землянки далеко слыш но. На вышках всполошатся, откроют стрельбу.

— Не смей! — Любовь Антоновна схватила Андрея за руку.

— В темноте не попадут. По зоне стрелять не разрешено.

— Им все можно, Андрей, — сказал Тимофей Егорович.

Андрей рывком освободил руку и шагнул за порог. Взбе жать по пологой крыше землянки было делом одной минуты.