Чтение онлайн

Кому я такой нужен? Дочку не повидаю... четыре годка не до тяну... Хотя бы кого из них, — Митя с ненавистью поглядел на

вахту, — зашибли нынче ночью... Зверюга не знущается, как

Падло надо мной... Они видели... смеялись... Помню я... Падло

меня носом в страмное место ткал... а майор сидел и гоготал...

Пошто теперича окурком в лоб ткнул?! Думает, не чую я боли...

полоумный... Y нас в селе над Аришкой дурочкой последний

мальчонка так не изгалялся... И что за судьба мне выпала? В

тридцать третьем наголодался вволю... опух... Потом на трудо дни палочки одни ставили... За весь год заработаешь мешок

зерна и картохи и живи, как знаешь... Кабы не огородишко и

скотинка, вволю хлеба не поел бы... Женился на ней... Красивая

она! С лица воды не пить... На заработки в город пошел... Го няли, как последнего бродяжку: «Шабашник, — кричат, — рвач!» Зато халву в избу приносил... сладкая она... Ей платье

шерстяное справил... кофту, юбку... Чисто городскую началь ницу разодел... Никто из наших баб таких нарядов и не видел...

С темна и до темна топор и рубанок в руках... Ни воскресений

366

тебе, ни праздников... «Руки у тебя, Шигидин, золотые! Твои

бы вещи в музей! Загляденье! К ним притронуться боязно».

Хвалили меня хозяева... А мне-то одна радость от работы: ребя тишкам сластей, ей наряды справлю... А сам поем, чем хозяин

накормит... Сколько я был наслышан от хозяев слов разных...

Начальники, те в один голос долдонили: «Мы — слуги народа».

А кто же народ? Я? Какой же это я хозяин? Хозяину на кухне

соберут, что похуже, а слуги трескают в обе щеки разносолы

разные. Ты гни спину, хозяин, а мы, слуги, и тебе косточку

кинем. Не видел я на фронте слуг этих. Все мы, хозяева, под

пули лезли, а они языком в тылу чесали, складами заведовали, сладким куском обжирались, песенки для нас, вахлаков, пели, чтоб веселей помирать нам. Я колоски собирал... сгниют ж е

они... Меня — сюда... Им баранов тушами из села возили.

Нажрутся до блевотины и визжат: «Трудности, товарищи, терпите!» А сами-то терпели, ироды окаянные? Мне после

фронта заработать никак было... животом маялся... Накормили

меня за то, что башкой своей дурной в пекло полез! Кобель-то

суки моей со слугами ручка лея, для них последний кус из села

тащил. Сколько народу тут зазря пропадает. Выстроим доро гу, а они скажут: «Наша заслуга, мы строили». Андрюша за даром в эту кашу не полезет. Как бы хоть раз увидеть, чтоб

начальнику морду кто измочалил. Бить бы его без всякого

снисхождения, носом в дерьмо тыкать, покуда не захлебнется.

Автомат бы теперича в руки... покромсал бы я их... Шумят

где-то... Никак в землянке... Началось... Сюда, за хлеборезку

спрячусь... Ай побежать, подмогнуть Андрюшке... Молодой он...

Без соображения... Не велел... Затихли вроде... Опять шумну-ли... Никак воет кто? Собашник... пса его, видать, зашибли...

Сынок кличет кобеля! Стыдобушки в помине нет...

— Утро скоро, Митя! Утро! — Андрюша кричит... Неза дача-то какая! Ни с какого бока не подойду к вахте... Встал

как столб капитан и не отходит... Илюшка подмогнет... Не

пробиться мне одному... Он где-то тут сидит, поблизости...

Побежал капитан... По-сурьезному Андрюха с ними дейст вует.

— Утро скоро, Митя! Утро! — Самое время... Не даром

бы только затоптали меня... Помощь бы дать Андрюшке...

Нюрку., не увижу...

367

Митя, не таясь, он знал, что сейчас надзирателям не до

него, подошел к обрубку рельса, вынул из-за пазухи короткую

железную палку, припрятанную с вечера, и с размаха ударил

по рельсу.

БОМ! БОМ! БОМ! — гулко застонало железо. Он бил ча сто и сильно, а слух его, натренированный и чуткий, как у

всех опытных разведчиков, улавливал посторонние звуки.

Кто-то бежит... — Митя обернулся и увидел Илюшу и како го-то незнакомого паренька. — На помощь мне... Прикроют...

Из дверей вахты выскочил надзиратель.

— Что ты делаешь, суматик?! — заорал он. На голову

дежурного обрушился тяжелый кулак Илюши. Он зашатался, но устоял на ногах. — Нападение! На помощь! — завопил он.

Второй удар — и надзиратель упал на землю.

БОМ! БОМ! БОМ! БОМ!

— Спину защищай мне, Асан! Спину! — услышал Митя

крик Илюши. Из вахты один за другИхМ выскакивали надзи ратели. Глухие удары, стон, ругательства и откуда-то изда лека, наверно, из второго барака, доносились громкие выкри ки и проклятия. Часовые на вышках открыли стрельбу. Они

невпопад били по рельсам. Закричал Андрей, но Митя не

расслышал его слов. Топот шагов, тяжелых и многочислен ных.

Держись, паря! Дадим им жару напоследок!

БОМ! перед глазами Мити вспыхнуло лицо председателя, потное, жирное, ухмыляющееся, и Мите почудилось, что прут

его хлестнул по ненавистной морде. Улыбка погасла. Любов ник жены зашелся в беззвучном крике и растаял в черном

тумане.

БОМ! Сухощавое и ехидное лицо прокурора. Оно зали лось кровью, всхлипнуло и пропало.

БОМ! Перекошенная морда Падлы Григорича. Хрустнул

низкий лоб, щеки затряслись как незастывший студень и тоже

провалились в черную пустоту.

БОМ! Выплыло лицо судьи. Глаза брезгливо смотрят на

Митю, а тонкие губы бесстрастно произносят слова: «Именем

Российской...»

БОМ! И уже не лицо видит Митя, а кровавое месиво. Руки

судьи, они только сейчас держали приговор, повисли и судо368

рожно задергались. Трепещущие пальцы выбивали беззвуч ную дробь, а тело, бесцветное и рыхлое, расползлось и исчез ло. Все существо Мити заливала отчаянная решимость и горь кая радость обреченного. Не было ни страха, а чего ему боять ся, когда все решено? ни раскаяния: хорошо умирает он, не