Чтение онлайн

трех и до девяноста пяти лет. Да-а, работать было бы легче...

А вдруг у кого-нибудь появится фантазия сделать вам отпе чатки пальцев?

Майор вздрогнул и побледнел. Полковник, словно не за метив его замешательства, продолжал.

— У вас теплится надежда: не посмеют судить, не захотят

пачкать авторитет лагерной администрации. Но вас никто и

не будет судить открытым судом. Местные жители ничего не

узнают о вашей судьбе. В нашей системе вы работаете давно и

уж пора бы знать, как судят таких преступников.

— Довольно! Что вы хотите?

— Я мог бы рассказать вам еще несколько занимательных

эпизодов из вашего не совсем безоблачного прошлого, но лучше

поговорим о будущем. Оговорюсь заранее: или вы согласны без

малейшего возражения выполнить все, что я вам прикажу, или

считайте, что разговор у нас не состоялся.

— Говорите. Исполню.

— Люблю сговорчивых и покладистых собеседников. У

меня характер мягкий, как шелк. Моя слабость — поговорить

с людьми любезно, без нажима. Добровольное согласие для

меня дороже всего. Меня учили гуманному подходу к людям, и, как видите, я неплохо усвоил этот урок. Я попрошу вас об

одной маленькой услуге: мне надо иметь письмо, написанное

190

рукой заключенного, но автор письма не должен отказаться от

него на допросе.

— О чем письмо? — перебил майор.

— Компрометирующее главврача.

— И только?! Да я вам завтра десяток таких писем выло жу на стол. Любой ссученный вор напишет, что я ему скажу.

Их и заставлять не надо. Не любят они Игоря. Волк, Малина, Чума, вы извините, товарищ полковник, что я их не называю по

фамилии, у каждого из них очень много фамилий, какое угодно

письмо напишут на главврача. Насилие — пожалуйста, пьянст во — сколько угодно, убийство — сочинят и убийство. Стоило

ли из-за этого так долго разговаривать, товарищ полковник?

— Стоило, уважаемый товарищ майор. Мне не нужны ни

убийства, ни насилие, ни пьянство. На главврача поступило

более ста пятидесяти сигналов такого рода и от лишнего си гнала я не вижу пользы. Важно не только о чем просигналят

на главврача, но и кто это сделает. О чем и кто — это два

основных кита. Третьего кита, кому и когда передать письмо, оставьте за мной. Посмотрите последний донос заключенной

Русаковой, его передал мне ваш Волк.

— Лично вам?

— Y вас притупилась смекалка, майор. Неужели я сам

буду разговаривать с Волком. С ним беседовали ваши под чиненные.

— Кто?

— Не будьте наивны. Знать их имена вам не обязательно.

Мы с Волком старые приятели. Письмо верните ему, лично

сами, из рук в руки. А как действовать дальше, мы с вами сей час обговорим.

— В чем же обвинить Игоря?

— В том, что начальник управления лагеря и главврач

четвертой больницы — двоюродные братья.

— Этому никто не поверит.

— Если напишет Волк или Малина — да, не поверят.

— Их и не заставишь написать, они побоятся связываться

с Орловым. Одно дело главврач, а другое — хозяин.

— Смотря кто их будет принуждать. Если бы это было не обходимо, то Волк, Малина, Чумг, Камбала вне всякого сомне191

ния лично для меня подпишут и не такую бумагу. Но их под пись не котируется: они ненавидят главврача и не сумеют

скрыть свою ненависть. Письмо напишет человек, близкий к

Игорю или хотя к его окружению. Это первое условие. И вто рое: автора письма главврач никогда не обидел, а, напротив, оказал ему немаловажную услугу. Письмо напишет бытовик, но не рецидивист. Он, или скорее она, осуждена за какое-нибудь

некрупное хищение. Y политического не найдется убедитель ных мотивов писать такое письмо.

— Я не могу догадаться, на кого вы намекаете.

— А вы и не обременяйте себя излишними размышления ми. Позвольте мне снять с вас эту тяжелую ношу, доверьтесь

старшему по званию и по годам. Начнем с окружения Игоря.

Буду рассуждать путем исключения. Мужчины. Бывший капи тан корабля Тимофей Вериков. Упрям, настойчив, смел. Отпа дает. Проверим по списку досье на других. — Полковник вынул

из кармана плотный лист бумаги и, водрузив на переносицу

очки в роговой оправе, начал читать. — Илья Ненашев. Быв ший боксер. В армии с сорок первого по сорок четвертый.

Разведчик. Награжден орденами Отечественной войны, Сла вы, Красной Звезды и пятью медалями. Находчив, в дружбе

сохраняет постоянство. Не поддается перевоспитанию. В сорок

четвертом после госпиталя вместе со своим другом Асаном Аме товым выехал в Крым. Протестовал против высылки крымских

татар. Пытался дать возможность скрыться некоторым из них.

Враждебно относится к перевоспитавшимся ворам в законе, избил воспитателя. Неисправим. Андрей Петров. В настоящее

время тяжело болен. Главврач защищает его и оказывает знаки

внимания. По словам Петрова, в армии с сорок третьего по

сорок четвертый. Два ордена, две медали. Негласный запрос

подтвердил справедливость его слов. Ранен, контужен, признан

негодным к дальнейшему прохождению службы. Нарушение

паспортного режима. Напал на коменданта сорок первого лаг пункта. Призывал заключенных выступить против нарядчиков

и воспитателя. Агрессивен, враждебен, неисправим. С ним кашу

не сваришь. Посмотрим, как у нас обстоит дело с женщинами.

Сара Гершович. Врач. Агитация и пропаганда. Говорила о не обходимости создания отдельного еврейского государства. По думайте какая мыслительница! Ей мало свобод, которыми поль192

зу е т с я в нашей стране каждый гражданин. Y нас принято

думать, что евреи трусливы. Я бы этого не сказал. Взгляните на

Гершович. На следствии отказалась подписать протоколы. Ни какого общения с лагерной администрацией. Любовь Ивлева.