Чтение онлайн

— Вы опоздали, гражданин Осокин. Вчера вы были для

меня уважаемый товарищ, собрат по оружию, с которым мы

вместе шли к одной светлой цели, а сегодня...

— Я требую объяснений!

— Не вам их требовать! Вам разрешено просить. Или воз вращайтесь пока домой. Я не смею вас дольше задерживать.

Передайте привет супруге. И не забудьте напомнить ей, чтоб

она собрала вам необходимые вещи. Я полагаю, что в первые

дни следствия вам, учитывая ваши прежние заслуги, разрешат

поселиться в одиночной камере с относительными удобствами.

Погиб! — в ужасе подумал Осокин. — Может быть, оче редная провокация? Следовало отказаться от коньяка... А вдруг

он подсыпал в него? Он пил сам... В своем доме не посмеет.

Хозяин — не майор, а я — не Гвоздевский. Глупости! Ну как

лучше всего говорить? Возмущаться? Попытаться свести к

шуткам? Молчать? Встать и оскорбленно уйти. Уйти, ничего не

узнав? Курьер... Маловероятно... Не сидит ли кто в соседней

комнате? Может, подслушивают? В прошлом году сигнализа цию у хозяина устанавливал мой человек. Из других комнат

ничего не услышишь. Лучше всего...

— Вы, конечно, шутите, товарищ генерал-майор. И все ж е

я считаю своим долгом предупредить вас о неуместности подоб ных шуток. Если они повторятся...

— А если вы в таком тоне скажете еще одно слово, я вы шибу вас за дверь.

— Зачем же так сразу? Между друзьями возможны раз молвки, но эксцессы... Я не ожидал от вас. Вы человек воспи танный.

— Я вас позвал не для разговора о воспитании. Когда в

последний раз вы были в больнице?

— В какой больнице? — Осокин сделал недоумевающее

лицо. «Продал Зотов? Или донесли сексоты Орлова?»

303

— Больница у нас одна.

— К своему врачу я обращаюсь каждую неделю. Мне не

понятно, почему вы так обеспокоены состоянием моего здоро вья? И какая связь между моим желудком и вашим шифром?

Путать работу с личными делами? Это... выше моего разумения.

— Осокин огорченно вздохнул и со скорбным недоумением

посмотрел на хозяина.

Как держится, старый иезуит! Полковник — не Зотов. Не

помогли два бокала коньяка... Трезвеет на глазах. Я тебя при жму, как ужа вилами, — мысленно пригрозил Орлов.

— Я говорю о четвертой лагерной больнице.

— Дайте припомнить. — «Кажется, узнал... Но что? И

сколько? Запираться полностью нельзя. Опровергать?» — Се годня у нас девятое апреля, вторник...

— Уже десятое... Среда, — поправил Орлов.

— Да-да. Я приехал в больницу в прошлый понедельник.

Следовательно, первого апреля. Уехал во вторник вечером.

— Фамилия Седугин вам ничего не говорит?

— Се-ду-гин... Что-то знакомое... А-а-а, мы вместе с вами хо датайствовали о смягчении его наказания. Он провинился? Не ужели мы ошиблись?

— Прочтите, гражданин Осокин, сочинение на вольную

тему. И попробуйте догадаться, кем оно написано. — Орлов

протянул полковнику одно из донесений Седугина. Не притра гиваясь к бумаге, Осокин быстро пробежал глазами написанное

на одной стороне листа и будничным голосом попросил: — Переверните, пожалуйста, товарищ генерал-майор. Та кую пакость стыдно брать в руки. — Орлов с усмешкой натя нул перчатки.

— Боюсь руки запачкать. Очень уж грязный пасквиль, — с

брезгливой миной на лице пояснил Орлов.

Эта бумага ничего не доказывает. Кто ее писал? Седугин?

А при чем здесь я?

— Догадались, кто автор записки?

— Неужели Седугин?! — возмущенно спросил Осокин. — Кто бы мог на него подумать? И откуда он узнал о шифре?

— Об этом следует спросить вас.

— Меня?

— Да, вас, гражданин Осокин.

304

— Вы подозреваете меня? Но простите, товарищ генерал-майор. Я в равной степени имею смелость в том ж е заподозрить

и вас. К тому же, не составит особого труда добиться от Седугина признания, кто продиктовал ему текст доноса, и навряд ли

он укажет на меня. О Седугине я знаю от майора Зотова. С

ним лично я никогда не разговаривал.

— Так-так, Осокин. А теперь прочтите дубликат записки

Седугина и не пытайтесь порвать его или проглотить. — Орлов

вынул из кармана револьвер и положил его перед собой. — Когда-то я брал призы за отличную стрельбу. Да и теперь не

совсем разучился попадать в цель. В двух шагах не промахнусь.

Кстати, предохранитель снят.

— Смотря по какой мишени будете бить, товарищ генерал-майор. — Осокин двусмысленно улыбнулся.

— А хотя бы и в тебя. Порвать документ ты не успеешь.

В рот сунешь — зубы вышибу и обвиню в нападении. Порван ное легко склеить и прочесть. А отпечатки пальцев всегда от печатки пальцев. — Осокин внимательно осмотрел бумагу и

вытер рукавом лоб. «Раскусил, пес! — ликовал Орлов. — Рука вом вытирается, как Зотов».

— Я не вижу разницы между этими двумя бумажками. Обе

написаны одним почерком. Стоило ли вынимать оружие?

— Приглядись хорошенько, что написано внизу.

— А-а-а... мой почерк... Да-а, печальное недоразумение. Вы, я надеюсь, не исключаете, что я мог случайно обронить листок

бумажки и неизвестный злоумышленник, а им мог оказаться

кто угодно, в том числе и вы, написал на этой бумаге донос.

Можно и так истолковать, товарищ генерал-майор.

«Не сдается наглец!» — негодовал Орлов.

— Прочти на закуску вот это, — сказал Орлов, протягивая

Осокину чистосердечное признание Зотова. На какую-то долю

секунды, забыв об осторожности, Осокин взял в руки донос

Седугина, написанный на простой бумаге. «Изменила ему вы держка! — торжествовал Орлов. — Держись, Осокин, сюрпри зы еще не исчерпаны».

— Майор Зотов и лейтенант Дашков наглые клеветники.

Они незаслуженно опорочили меня. И это называется сослу живцы?