Чтение онлайн

хочешь ли ты, чтоб я исправил его своей рукой? — Орлов

саркастически улыбнулся. — Теперь приписка: этот доку мент, — медленно и раздельно диктовал Орлов, — я писал под

диктовку Осокина в своем доме второго апреля тысяча де вятьсот сорок шестого года. Жены и детей в доме не было, но

в соседней комнате спрятался лейтенант Дашков.

— Я?! — удивленно воскликнул Дашков.

— Ты! — отрубил Орлов. — Может, не прятался? Тебе

напомнить твои прошлогодние похождения?

290

— Было... Прятался... Только бы число не забыть... И рас скажите, где сидел я.

— Все расскажем, — успокоил Орлов лейтенанта. — Про должай, Зотов: после этого полковник Осокин сказал мне, что мы вооружим Седугина револьвером системы ТТ, чтобы

он сделал покушение в моем доме на начальника управления

лагеря Орлова. По замыслу Осокина, револьвер хотели заря дить холостыми патронами, и, когда Седугин попытается вы стрелить, я забегу в комнату, застрелю Седугина и подменю

револьвер. При обыске у Седугина найдем документ, о кото ром я написал выше, и передадим его начальству. Кроме того...

Когда повесилась Русакова?

— Не помню.

— Посмотрим. — Орлов выдвинул ящик стола и достал

записную книжку в красном кожаном переплете. — О-о, Осо кин... Больница... С четырнадцатого по восемнадцатое октября.

— Я разговаривал с полковником на другой день по при езде его в больницу.

— Ты не путаешь?

— Точно, товарищ генерал-майор. Полковник мне еще го ворил: «Я сутки здесь и то больше тебя в курсе дел».

— Оказывается, у тебя не такая уж и плохая память. Пят надцатого октября тысяча девятьсот сорок пятого года пол ковник Осокин дал мне секретное задание, чтоб заключенный

Ростовцев Геннадий Иванович под кличкой Волк принудил

заключенную Русакову...

— Клавку, — подсказал Зотов.

— Клавдию написать тайный донос на генерал-майора

Орлова, что якобы он сожительствует с молодыми заключен ными. О задании полковника Осокина также знал лейтенант

Дашков, который лично разговаривал с заключенным Ростов цевым Геннадием Ивановичем. Русакова после беседы с Ро стовцевым повесилась, не могу знать из каких побуждений, а

Ростовцева убили воры на почве личной мести. Я и Дашков

пол года молчали. Полковник Осокин все время запугивал нас.

Мы боялись, что все откроется и тогда нам обоим не будет

снисхождения. Поэтому мы решили чистосердечно, доброволь но, полностью осознав свою вину, доложить о всех незаконных

291

действиях полковника Осокина. Заявление составлено мною

третьего апреля тысяча девятьсот сорок шестого года...

— Но сегодня у нас девятое, — робко напомнрш Зотов.

— Пиши, что говорят... В присутствии лейтенанта Дашко ва и собственноручно подписано мною... Подписал?

— Так точно. — Орлов внимательно прочел заявление Зо това и протянул его Дашкову. — Пиши: настоящее заявление

правильное. Я его прочел и подтверждаю собственноручной

подписью... Вот и все. — Орлов взял в руки пресс-папье, про мокнул невысохшие чернила, свернул вчетверо лист бумаги и, опустив его в карман, снял телефонную трубку.

— Вы опять звонить? — испуганно спросил Зотов.

— Не твое дело. Алло. Соедините меня с квартирой пол ковника Осокина. Да, это я. Кто говорит? Вы, Евгения Васи льевна? Здравствуйте. Позовите к телефону супруга... Спит?

Будьте добры, разбудите. Ничего не поделаешь, приходится и

ночью беспокоить... Полковник Осокин? Орлов говорит. Рано

вы ложитесь спать, Герасим Петрович. Ваши часы спешат на

целых три минуты. Y меня хронометр точный. Немедленно

приезжайте. Да-да,

срочное дело. ОТТУДА звонили. Жду. — Орлов повесил трубку. — Минут через двадцать он придет.

Полковник живет недалеко. Жаль, его машина в ремонте.

Впрочем, иногда полезно и грязь помесить. Выйди, Дашков, в

коридор. Услышишь стук в ворота, доложишь.

— Так он же позвонит, — напомнил Дашков.

— Раз я говорю выйти, значит выйди. Не вздумай прогу ляться по двору. Пирата спустили с цепи, порвет. — Дашков, опустив голову, вышел.

— В нашем с тобой распоряжении, Зотов, целых двадцать

минут. Я хочу кое-что уточнить. Седугин с самого начала сидел

в карцере один?

— Так точно.

— С кем ж е он мог передать Игорю письмо?

— Второе с Мироновым.

— Это я помню. А первое?

— Ума не приложу.

— Ты говорил о заключенном. Фамилия его?

— Сколько ни бился с Мироновым, слова путного не вы жал из него. Говорит, заключенный, а какой — ни слова.

292

— Плохо ты его допрашивал.

— По-всякому грозил. И судом, и пистолетом. А он как в

рот воды набрал.

— Миронов прочел письмо?

— Надо полагать, не успел. Я его тут ж е прихватил. На

горяченьком.

— Ты Седугина расспрашивал?

— Молчит. Надзирателей я не позвал, чтоб лишних сви детелей не было. А сам много ли одними кулаками успею?

— Он не сопротивлялся?

— Я на него наручники автоматические надел. Неспод ручно в наручниках отмахиваться.

— С завкарцером беседовал?

— Душу из него вытряс. «Не видел, — твердит, — никого».

— А твое мнение?

— Могло так случиться. Завкарцером вышел в зону по

своим делам, а зек перемахнул через забор и взял у Седугина

письмо.

— Хороша у тебя охрана! В карцер как в собственный

дом заходят. Кого ты подозреваешь?

— Думать на многих можно.

— Конкретно.

— Может, санитар четвертого корпуса Илья Ненашев. Он

у Игоря верный человек.

— Ненашев... Запомню. С кем разговаривал Игорь о том, что мы братья? Ну!

— С доктором седьмого каторжного корпуса.

— Фамилия?

— Ивлева.

— Та самая... Кого наметил отправить на этап?

— Многих, товарищ генерал-майор. Двадцать девять че ловек. Прикажете подать список?