Чтение онлайн

— В результате он нашёл смерть, — ответил я. — От добра добра не ищут.

Брут уставился на меня. Я почувствовал себя неуютно, как будто своим возражением нарушил приличия. Когда разразилась война, Милон вернулся в Италию и сделал попытку поднять Юг против Цезаря. Ему размозжили голову из пращи под стенами Компсы [131] .

— Отдать жизнь в борьбе с тиранией — это прекрасно, а оберегать государство — наша величайшая обязанность, — изрёк Брут.

— Совершенно верно. — Я в упор посмотрел на него. Краешком глаза я заметил, что Сирон глядит на него с неодобрением.

— Милон думал, что противостоит тирану, — продолжал Брут. Совершенно неожиданно он показал зубы в неприятной улыбке. Глаза его оставались холодными и колючими, как зимняя стужа. — Конечно, он ошибался.

— Конечно, — ответил я сухо. Преданность Брута Цезарю была хорошо известна. И причина её тоже.

— Розы в этом году очень хороши, не правда ли? — заметил Сирон.

Брут бросил на него пронзительный взгляд.

— Намекаешь, чтобы я избегал политики? — спросил он. — Она оскорбляет твои эпикурейские чувства, да, Сирон? Ну, хорошо, прости, но...

— Я имею в виду только то, что розы в этом году красивые, — спокойно перебил его Сирон.

Брут сморщил губы, как будто откусил лимон, но перевёл разговор. Было такое ощущение, что беседуешь с тигром, который думает только о том, чтобы съесть тебя на ужин, и я не жалел, что он вскоре ушёл, сказав, что у него есть другие дела. Больше я его не видел.

В тот же день, попозже, я читал в своей комнате, как вдруг вошёл раб и сообщил, что приехал Поллион и ждёт меня внизу.

Я поспешил спуститься. Я знал, что он возвращался в Рим — он занимал одну из высших должностей магистрата этого года, — но не знал, что он собирался заехать в Неаполь. Поллион сидел на террасе, глядя на море. Он обернулся поздороваться со мной, и я увидел, как он постарел... вернее, ожесточился, так будет правильнее. Четыре года назад это был тонкокожий эстет. Теперь же всё в нём кричало, что он воин.

— Ты хорошо выглядишь, Вергилий, — сказал он, когда мы пожали друг другу руки.

— И ты. Не часто к нам приходят два таких важных гостя в один и тот же день.

Он встрепенулся.

— Два? — спросил он.

— Юний Брут. Вы с ним разминулись. Считай, что тебе повезло.

— Брут? — Глаза Поллиона расширились. — Что он здесь делал?

— Пререкался в основном. Спорил с Сироном о философии, как заправский стоик. У него дела в Неаполе.

— Он что — в самом деле так сказал?

Тон, которым был задан этот вопрос, озадачил меня. Это было не просто любопытство, здесь чувствовалась настойчивость.

— Нет, — ответил я. — Он сослался на то, что у него есть какое-то дело, которым надо заняться. Я только предположил, что это в городе. Может быть, я ошибся.

— В Неаполе Цицерон, — сказал Поллион. — Остановился у друзей на несколько дней. Подумывает о том, чтобы купить ещё одну виллу.

— Может, тогда дело Брута связано с Цицероном. Они ведь хорошо знают друг друга, не правда ли?

— Да, — подтвердил Поллион. — Знают. Хотя я подозреваю, что даже Цицерону это знакомство переносить трудновато.

В этот момент вошёл раб с виром, и я так и не задал вопрос, который готов был сорваться с моих губ. Поллион выпил, глядя через окно на море, на запад.

— Цезарь дал мне три легиона и Дальнюю Испанию [132] , — сказал он. — Сын Помпея Секст до сих пор на свободе. У нас не будет мира, пока он жив.

— Значит, он не берёт на себя командование? Цезарь, я имею в виду?

— Хотелось бы мне, чтобы взял! — Поллион повернулся ко мне лицом. Голос был жёсткий. — По крайней мере, вне Рима он был бы в безопасности.

Это меня удивило.

— Разве он до сих пор не в Испании? — спросил я.

Поллион поставил пустой кубок на стол и принялся мерить шагами комнату.

— Нет, он вернулся. Говорят, что хочет взять вожжи в свои руки. По-моему, он прав, там многое нужно сделать, и Риму необходима твёрдая власть. Но он наживает себе новых врагов — справа, слева и в центре.

— Что же тут нового! — Я налил себе немного вина и добавил воды.

— Я сказал, новые враги, — нахмурился Поллион. — Со старыми он сможет справиться. Он их знает. А эти — его друзья или считаются его друзьями. И Цезарь не считает их врагами или даже хуже того — не заботится об этом.

— Брут? — спросил я.

— Брут один из них. Его брат Децим. Гай Требоний [133] и Гай Кассий. И ещё полдюжины других, и с каждым днём их становится всё больше. Все хорошие друзья, у которых есть причины быть благодарными Цезарю за его прошлые и теперешние добрые дела. — Поллион горько улыбнулся. — Кому нужны враги, а?

— Но почему? — задал я простой вопрос.

— О, тут есть много поводов. Для некоторых, самых... честных, как наш друг Брут, — он скривил рот, — это угрызения совести. Они думают, что Цезарь становится слишком автократичен.

— Но ведь так оно и есть?

Поллион широко раскрыл глаза и уставился на меня так, как будто у меня вдруг выросла ещё одна голова.

— Ну конечно, парень, так оно и есть. По-другому никак нельзя. Проведи-ка полдня в Риме, и ты это поймёшь. Если он хочет что-то сделать, то вынужден править единолично. Я же говорил, что городу нужна сильная рука. И в конце концов, он же диктатор.

— Диктатор — это временная должность. Она действует только во время чрезвычайного положения в государстве.

Поллион хлопнул рукой по столу. Меня поразила сдерживаемая ярость, которую он вложил в удар, и я впервые осознал, в каком он сильном напряжении.

— Не начинай, Вергилий, — рявкнул он. — Старая система прогнила, как кусок червивого мяса. Цезарь сейчас единственный, кто в состоянии не допустить государство до погибели, а если Цезаря не станет, то эти отличные парни с их знатными древними именами разрушат его через год. Цезарь должен взять всё под свой единоличный контроль и держать в руках.