Чтение онлайн

Вместо одного мертвого корабля будут два - только и всего! И вообще - я уже боюсь оставлять на вас корабль... Есть же, в конце концов, обязательные инструкции, правила! А вы - как дети! Из всего хотите сделать игру.

Коренастый, черноволосый Марат разгорячился. И без того темные глаза его стали почти черными.

– А она тебя все-таки завела!
– сказал я.
– Ты же говорил - чистая фантастика! Чего тогда волноваться? Мы не такие уж дети, Марат! Не бойся! Нам вовсе неохота хладными трупами носиться по Вселенной. Все будет в лучшем виде! Где у тебя инструкции?

– Здесь!
– Марат слегка выдвинул из пульта возле красного щита ящичек.
– И прочтите их, пожалуйста, завтра. Пока мы еще, так сказать, живы...

– Прочтем, Марат! Ты сможешь спать спокойно.

– Все шутите!..

– Ты забываешь, Марат...
– грустно сказала Ольга и повернула к нам голову от красного щита, на который смотрела.
– Когда мы с тобой проснулись, мы тоже все время шутили. А сейчас просто не хочется засыпать.

– Верно!
– признался Марат и растерянно, вымученно улыбнулся.
– Не хочется!..

"Наверно, просто страшно!
– подумал я.
– Но ведь и к нам с Бирутой это еще придет...".

В коридоре послышались далекие, звонкие шаги. Это могли быть только Доллинги. Других "ходячих" на корабле не было. А Доллингам - через полчаса начинать дежурство.

– Хелло, ребята!
– сказала Энн, войдя в рубку.
– Хелло!
– повторил вошедший за нею Майкл.

Они совсем не изменились - улыбающиеся, стройные, спортивно-подтянутые Доллинги. Ими можно было любоваться. Их можно было снимать на поздравительные открытки - кудрявую, большеглазую Энн и черноволосого, белозубого красавца Майкла, будто сошедшего со старинных американских реклам.

Мы шумно обнялись, и хлопали друг друга по плечу, и Бирута целовалась с Энн, и все, в общем, было так, как обычно, когда встречаются на Земле старые друзья.

А в "Малахите" мы не были близкими друзьями. Просто знали друг друга. Как все - всех.

Марату, видимо, было очень тяжело сдавать свое предпоследнее дежурство, тяжело было сознавать, что через сутки он снова должен уйти в холодное небытие на двадцать лет. Он старался скрыть это, он улыбался и пытался балагурить. Но сознание неизбежности сна, кажется, давило на него непрерывно и неумолимо.

Мы с Бирутой все видели. И ничем не могли ему помочь. И мне даже было жалко его.

Может, он просто не верил, что проснется через двадцать лет?

Зато Доллинги были, как всегда, - неизменно легкие, сдержанно веселые, словно только что из Парижа. Из того древнего и любимого всем миром Парижа, который ничем не удивишь и ничем не испугаешь, который все умеет принимать с улыбкой.

Короче, Доллинги держались так, будто просто не думают о предстоящем двадцатилетнем сне.

Мне это нравилось. Меня это восхищало. Я хотел бы держаться так же, когда кончатся мои сто дней.

– Завтра здесь будет шумно, - заметила Энн.
– Утром выйдут Монтелло. Кстати, Леля, как у них с температурой?

– Весь день шло нормально. По полградуса в час. Автомат...

– Завтра можно будет повеселиться...
– подумала Энн вслух.
– Устроим прощальный ужин?

– По традиции!
– поддержала Ольга.
– Зачем же еще в кухонных отсеках создали винную кладовую?

– Там уже, наверно, пусто?
– предположил я.
– Двадцать лет!..

– Ха!
– Майкл усмехнулся.
– Попробуй-ка заказать вино два раза! Этот упрямый кибер с винного склада спрашивает имя! И на каждое имя выполняет всего один заказ.

– Подумаешь!
– Бирута пожала плечами.
– Имен можно назвать много!

– Нет!
– Майкл покачал головой.
– У него запрограммировано расписание наших дежурств. Его не обманешь. Будьте спокойны - мы надежно гарантированы от алкоголизма!

– Неужели только этим мы гарантированы?
– заметил

Марат.

– Ты просто ужас какой серьезный!
– Энн всплеснула руками.
– Как воспитатель в нашем колледже. Майкл, помнишь этого длинного Стивена Хауэра?

– Еще бы!
– Майкл вытянул лицо, слегка перекосил рот и обвел пальцами вокруг глаз, что должно было обозначить очки воспитателя.
– Де-ети!
– нараспев произнес он.
– Шутки не добавляют вам зна-аний!.. Шутить можно лишь в перерывах между заня-атиями...

– Как прошло дежурство, Маратики?
– спросила Энн.

– Обычно, - ответила Ольга.
– Без приключений.

– Записи успел сделать?
– тихо, по-деловому спросил Марата Майкл.

– Успел.

– Идите отдыхать.

– Мы еще проведем Тарасовых по кораблю.

– Думаешь, они забыли, где что?

– Нет. Просто нам это приятно.

– Мы не прощаемся, - сказала Бирута Доллингам.
– Мы еще вернемся к вам. Нам что-то не хочется спать.
– Я думаю!
– сдержанно заметил Майкл.

5. Голос космоса

Они собрались в кают-компании и великодушно включили видеофон, чтобы я не очень скучал в рубке.

Марат предлагал накрыть стол прямо между щитами - места тут достаточно. Но я запротестовал. Если они будут в рубке - я не выдержу и хоть бокал, да выпью. А пить нельзя - я остаюсь единственным дежурным на корабле.

Они заказали много разных вин - не ради количества, а просто попробовать. Были в кладовой корабля такие вина, которых никто из нас ни разу не пил. Мы слишком молоды, чтобы хорошо разбираться в винах.

Среди небольших прозрачных пакетиков с вином была на столе у ребят и одна бутылка - темная, старинная, еще стеклянная бутылка старинного вина. С двадцатого века хранилось оно в каких-то французских погребах. Это было редкое, коллекционное вино, но мы еще на Земле знали, что на каждое дежурство есть в кладовой корабля по одной такой бутылке.

Собственно, из-за этой-то соблазнительной древней бутылки я и не позволил им накрывать стол в рубке. Я ведь никогда не пробовал такого вина. И на Рите не придется. Только разве здесь, на корабле, через сто дней, когда буду сдавать дежурство.

Почему-то вспомнилось, что сдавать его придется Женьке Верхову. Так выпал жребий. А на Земле думалось, что хоть тут-то не увижу Женьку.

Ребята шумят в кают-компании, и поют, и включают записи последних земных мелодий, и даже, несмотря на тесноту, умудряются танцевать.

Знакомая песня доносится до меня:

Я вернусь

Через тысячу

Лет.

Так хоть в чем-то

Оставь мне

Свой след.

Я гляжу на большой экран и вижу черную, холодную Бесконечность, и немигающие глаза ее - звезды, и вспоминаю весенний "Малахит", и юную зелень парка, и наш с Бирутой первый поцелуй.