Чтение онлайн

– Да, - подтверждает Майкл.

– Значит, это орбита планеты, а не спутника. У спутников орбиты меньше.

– Кажется, снова можно идти в кают-компанию, - улыбаясь, произносит Майкл.
– Там еще кое-что осталось... А записи мы доверим Сандро. Тем более, что он во всем и виноват.

Ребята шумно вываливаются в коридор. Марат выходит последним, низко опустив взлохмаченную черноволосую голову. Я опять остаюсь один на один с Бесконечностью.

6. Марат

– Сандро...

Тихий, какой-то неожиданно робкий голос Марата в динамике.

– Что, Марат?

– Мы готовы, Сандро. Можно сейчас сделать все по инструкции. Дать сон, потом холод...

– Ты так говоришь, словно можешь предложить что-то другое.

– Я хочу попросить, Сандро. Мы хотим попросить... Еще сутки. Понимаешь?

Мы переглядываемся с Бирутой. Мы хорошо знаем, что это не положено. И он знает. Конечно, это не опасно. Никому ничем не грозит.

Просто эти сутки отнимут у них с Ольгой неделю жизни на Рите. Как минимум.

Но ведь это их жизнь! Неужели они не вправе распорядиться чем-то в своей жизни?

– Что же ты молчишь, Сандро? Ты - против?

– Нет.

– Думаешь о запасах? Мы можем не есть эти сутки.

– Какая чепуха! Есть аварийные!

– Так то аварийные! А у нас каприз. Собственно, вообще-то не каприз. Когда-нибудь ты поймешь. Это долго объяснять.

– И не нужно! Я все понял. Валяйте!

– Спасибо, дружище! Счастливого тебе дежурства! Прощаться будем завтра в это же время.

В динамике щелкнуло. Марат выключил свой микрофон. Тогда я тоже выключил свой. Чтобы можно было разговаривать с Бирутой.

Она долго сидела молча, и я видел, как пылают ее щеки. Потом она тихо сказала:

– Мы так не будем, Сашка! Ладно? Мы ничего не будем просить! Я понимаю их. Но мы не будем?

– Конечно, нет!

Я еще подумал, что, если бы мы вдруг и решились, - нам пришлось бы просить у Женьки Верхова. Меня передернуло от этой мысли.

Бирута вздохнула.

– Все-таки ужасно, когда сдают нервы...

А Бруно Монтелло, принимая от нас дежурство, отнесся к этому совершенно иначе.

Едва взглянув на приборы, он сразу все сообразил.

– Амировы не спят?
– спросил он.

– Нет.

– Это, конечно, их просьба?

– Да.

– Я ждал чего-нибудь в этом роде.

– Почему?

– Потому что они искреннее нас! И счастливее! Они молодцы!

– Объясни, пожалуйста!
– попросила Бирута, и мне послышалась в ее голосе плохо скрытая растерянность.

– Как тебе сказать, Рута...
– Бруно наморщил лоб, а потом улыбнулся своей обычной лучезарной южной улыбкой. Однако большие карие глаза его при этом остались грустными. У него всегда были грустные глаза - даже когда он хохотал.
– Мне кажется, - пояснил Бруно, - мы все слишком правильные. Чересчур. Мы все делаем как надо. Это понятно - отбирали прежде всего таких. А Марат иногда позволяет себе делать как хочется. Поэтому он и попал в дублеры. Но ведь одно из непременных условий счастья - быть самим собой. Вот ему захотелось - и он попросил. А нам захочется - и мы не попросим. Или вчера, когда мы спорили об этом радиомаяке... Никому ведь из нас не хотелось ломать курс, обследовать эту звезду. Мы на самом деле не пилоты и можем погубить корабль. Мы даже морально не готовы к таким исследованиям. Но все мы говорили правильные вещи, а не то, что чувствовали. Марат же был честнее нас.

– А ты помнишь, что говорил ты?

– Конечно! Так сказать, чувство долга. Но не желание сердца. Мы все еще слишком земные. На Рите с нас это послетает. А Марату там будет легче, чем нам. Он естественнее. И понадобится - он скорее сможет найти общий язык с туземцами.

– А ты, видно, твердо уверен, что мы на Рите станем другими, - заметил я.
– Ты и в "Малахите" это говорил...

– Это неизбежно, Сандро! Ведь там наверняка многого будет не хватать. Согласен?

– Разумеется! Особенно на первых порах.

– А нехватка чего-то жизненно важного всегда разжигает страсти. Если В древнем племени не хватало женщин - их крали из другого племени. Или отбивали силой. Если не хватало хлеба - человек далеко не всегда пахал землю, чтобы его добыть. Иногда он просто убивал другого человека и забирал его хлеб.

– Бруно, дорогой! Так ведь именно в этом случае он не был человеком! Человек - пахал! А убивал - зверь!

– Согласен! Кто спорит? Но зверь просыпался в человеке!

– Неужели ты думаешь, в ком-то из нас?..

Я не договорил. Вдруг подумал о Женьке Верхове. Если в школьные годы он мог делать подлости... Каким же он станет, когда обстоятельства сложатся жестокие, неумолимые? Разве могу я поручиться, что в нем не проснется тот безжалостный зверь, о котором говорит Бруно?

– А ты можешь поручиться?
– спросил он, как бы прочитав мои мысли.
– Ты можешь поручиться за любого на этом корабле?

Я молчал. Может, за любого и поручился бы. Но за Женьку?..

– А я не могу поручиться даже за себя, - признался Бруно.
– Уверен только, что в человеческих обстоятельствах всегда буду человеком. Но если обстоятельства потребуют жестокости, может, стану жестоким.

– Человек должен всегда оставаться человеком, - тихо сказала Бирута. Даже в нечеловеческих обстоятельствах.

А я все молчал. Думал уже о себе. Никогда я не был жестоким. И считал, что не могу.

Но сейчас Бруно в чем-то поколебал меня. Может, все-таки могу?..

Он все еще смотрел на меня. Потом понимающе улыбнулся.

– Копаешься в себе? Истинно человеческое занятие! Бруно провел ладонью по своим коротким, торчащим "ежиком" волосам и повернул голову к Бируте.

– Ты, конечно, права, Рута!
– Он вздохнул.
– Но только если говорить об идеале. А идеалы - они всегда в меньшинстве. Общество, конечно, стремится к идеалу. Но оно грубо ошибется, если примет человеческий идеал за среднее арифметическое.

– Однажды оно приняло - и не ошиблось, - тихо возразила Бирута.

– Что ты имеешь в виду?

– Войну с фашизмом в двадцатом веке. Россию в этой войне. Тогда как раз средним арифметическим был идеал. Ни одна буря на Земле, ни до, ни после, не дала столько истинных героев. Ошибка общества даже заключалась тогда в обратном. Людей считали менее идеальными, чем они были на самом деле.

Бруно посерьезнел, задумался.

– Я не силен в русской истории, - наконец сказал он.
– Но она всегда вызывала у меня глубочайшее уважение. Наверно, вы правы, ребята. В том, что касается России. Но я не уверен, что на Рите будут действовать законы русской истории.

7. "Нам никогда не узнать..."

– Знаешь, вот уже сколько дней думаю об этом радиомаяке.

И страшно обидно!

Бирута говорит по-обычному тихо, даже будто сонно. Она лежит на койке в нашей каюте и, закинув руки под голову, смотрит в потолок. Мы недавно проснулись. До начала дежурства еще три часа. Успеем и позавтракать, и позаниматься в спортзале, и посидеть над проекторами в библиотеке.

– Отчего же тебе обидно, Рут?

– Оттого, что нам никогда не узнать, какая там цивилизация, какие существа. Люди это или не люди... Как они живут... Что умеют... Как любят... Обидно из-за нашего бессилия! Мы даже не можем сообщить на Землю об этом маяке. Всего одна финишная ракета! И нужно ждать двадцать лет, чтоб ее отправить!.. А представляешь, какой переполох поднялся бы в Солнечной системе от такого сообщения? Но целые поколения там умрут, так и не узнав об этой цивилизации, о братьях по разуму.