Чтение онлайн

— А для тебя, — Розита хмыкает, — я привезла проект конституции. Ты обязан прочесть и дать замечания.

— Женька разродился?

— Ну, не он один… Идёт от имени комиссии. Но пыхтит, конечно, больше всех он. Размножает, раздаёт, собирает замечания. Суетится…

— Ты читала?

— Конечно! За основу он взял американскую конституцию. Самую стабильную на Земле. Все остальные народы меняют свои конституции по три-четыре раза за столетие. А у американцев три десятка поправок за четыреста с небольшим лет. Долго надо было думать, чтобы это учесть!.. Но как это для нас? Двухпалатный парламент… Зачем он тут? Импичмент будущему президенту… Детские игры, по-моему! — Розита вздыхает. — Хорошо хоть главу о бюджете не написал!

— А про службу безопасности?

— Этого он не забудет! — Розита хмыкает. — Но подробности милостиво предоставил разрабатывать будущему парламенту.

— Значит, и место ему там обеспечено. Для разработки!

— Разве в этом счастье? — Розита грустно кивает. — Хоть на какое место сядь, счастье к нему не приложено. Не зависит оно от места! По себе знаю.

Развивать тему боюсь. Что счастья у неё нет, мне давно известно. Но и со мною вряд ли она была бы счастлива, доведись ей жить в селении купов. Для счастья ей необходим не только определённый человек, но и определённая среда. Которую требует профессия… А со средой у меня туго. И надолго! Наверняка всё это она не раз провернула в мозгу куда раньше меня…

— Вот здесь уходит влево Малая Ака. — Я делаю круг над зоной слияния двух рек. — В разлив тут громадное озеро. Выше по притоку — айкупы. Выше по Аке — ту-пу. Скоро их пещеры. Следи слева — самый верхний балкончик. Если оттуда помашут рукой, это Дая. Или её дочки.

— Как ты тут, оказывается, уютно живёшь! Завидно! — Розита вздыхает. — Словно в своём квартале — все тропочки знакомы. На всех балкончиках — друзья и родственники… Я тоже так жила, до пятнадцати лет. Отсюда это кажется немыслимым счастьем. А тогда всё рвалась куда-то. Подальше от дома. Казалось, счастье именно там, где нас нет.

— Кстати о ту-пу, — вспоминаю я. — Имена угнанных женщин ты узнала?

— Конечно! Кроме Галю, ещё Рату и Нали.

— Рату и Нали, — повторяю я. — Не забыть бы!

Вертолёт наш бесшумен. Но как-то и почему-то Дая его слышит. Почти каждый раз, когда прохожу над её селением, она машет с балкончика. Словно упрекает: «Что ж ты, братец, никак не заглянешь?»

Вот и сейчас машет. И девочка возле неё машет.

— Смотри, Розита! Вон Дая. Возле неё — Мара.

— До чего хочется у них побывать!

— Кто мешает?

— Не втиснуть всё в одну поездку! Ещё надо успеть к килам. И быстрей домой. Может, и «Вихрей» не дождусь. А тут ведь сядешь — на полдня минимум.

— Не меньше, — соглашаюсь я. — Но ведь и репортаж можно сделать.

— Его везде можно сделать! — Розита машет рукой. — Всем почему-то кажется, что журналисты гоняются за темами. На самом деле, всё наоборот: темы гоняются за журналистами. Мы живём среди сплошных тем, ходим по ним, на них сидим и лежим. Журналисты всего лишь выбирают: вот об этом я напишу, а об этом — не стоит, на это выкрою время сейчас, а на то — попозже. Поверь, всё именно так!

— Верю… Теперь смотри на правый берег. Видишь, вдалеке чернота?

— Вижу.

— Это начинается горелый лес. Тот, что сожгли ту-пу и айкупы. Пройдём его — и на левом берегу племя ори.

— Как зовут это семейство? Напомни!

— Тан и Тани. Дети Тат, Тата и Тати.

— Удивительный подбор имён! По-моему, в них — поэзия.

— Согласен.

Какой у нас нормальный дружеский разговор! Словно ничто нас давным-давно не душит…

А ори ещё боятся вертолёта. Разбегаются, прячутся по кустам и в наспех поставленных шалашах. И только три маленькие фигурки ошалело мчатся к просеке, прыгают через поваленные стволы и пеньки, летят прямо туда, где в прошлый раз я посадил машину.

Надо опередить их! Иначе угодят под салон…

— Надень мыслеприёмник, — прошу я Розиту. И сам надеваю.

Розита вынимает из сумки какое-то массивное колье и вешает на шею. В центре колье подмигивает крохотный живой зелёный огонёк. Значит, маг! Любой, кто заговорит с Розитой, невольно будет следить за живым глазком. И потому скажет всё прямо в микрофон.

Одну съёмочную камеру, такую же, как у меня, Розита вешает на ремешке через плечо, под правую руку. Другую пристёгивает браслетом к левой руке. Эта камера вытянута вдоль предплечья как ружейный обрез.

Впервые вижу я Розиту в журналистском «всеоружии».

Дверцу вертолёта открываю осторожно. Наверняка Тат уже здесь. Не сбить бы!..

Он врывается в салон и обхватывает меня за пояс.

— Сан! — вопит он. — Сан! Сан!

Мыслеприёмника на нём, конечно, нет. А вот нож на шее болтается.

Приходится снять мыслеприёмник с крючка и надеть на его шевелюру.

— Как нога Тана? — спрашиваю я. — Он ходит?

— Он вождь! — кричит Тат. — Его выбрали вождём!

— Это хорошо, — соглашаюсь я. — А как его нога?

Тат вдруг замечает Разиту и неотрывно, заворожённо смотрит на неё. Его можно понять. Такой красивой женщины он никогда не видел. В общем-то, и я — тоже…

Розита улыбается и повторяет мой вопрос:

— Скажи, Тат, болит ли у Тана нога? Твой отец ходит?

— Ходит, — наконец выдавливает из себя Тат. Взгляд его мечется между лицом Розиты и живым зелёным огоньком на её груди. Возможно, он считает эту женщину трёхглазой. — Тан ходит медленно, — уточняет мальчишка. — Но он вождь! Ему не надо бегать!

В вертолёт робко заглядывает Тата. Из-под её руки высовывается любопытная мордашка Тати.

— Какие они хорошенькие! — восхищается Розита.

— Ты дашь нам вкусное мясо? — деловито спрашивает Тат.

— Дам.

— А вкусную воду?

— Тоже дам.

— Давай скорее!

Приходится начинать с угощения. Открываем с Розитой банки, втыкаем в них ложки, отвинчиваем крышечки с бутылок. Дети торопливо едят и пьют. Ложками они пользуются вполне уверенно.

— Видишь, как всё просто, — тихо упрекает меня Розита. — Вполне можно было взять и конфеты. Никакого массового ажиотажа…

Кажется, она незаметно поснимала — пока дети ели и пили.

Потом все, кроме меня, спускаются на землю, и я сверху подаю Тату инструменты, посуду, сумку с тушёнкой и тайпой. Розита в сторонке снимает разгрузку. И попутно разговаривает с Татой, на голову которой она успела пристроить мыслеприёмник.

Когда всё закончено, я вешаю на пояс флягу с водой и ещё два мыслеприёмника, рассовываю по карманам пластырь, йод и тоже спускаюсь на землю, прихлопнув дверку машины. Розиты и Таты нигде нет. Маленькая Тати растерянно стоит на просеке там, где минуты три назад стояла Розита. Тат разглядывает лежащие на траве инструменты.