Чтение онлайн

Не знаю, зачем. Часть меня — та, что отвечала за тщеславие — сделала это на автомате.

Я просто перепечатала отчет о том, что видела, описала глину и влажное дыхание за спиной.

Клавиши щелкали слишком громко, и каждый удар отзывался в груди. На мониторе отражалось мое лицо, бледное, с рассеянным взглядом. Комната пахла пылью, бумагой и чем-то сырым, как будто дождь прошел внутри, а не за окном.

И я описала его. Того, на краю. Наблюдателя.

Пальцы заныли, когда я допечатывала это слово. Казалось, само имя чего-то, чего не должно быть, оживает, как насекомое, выползающее из-под стекла.

Реакция была не такой, как на «Подвал». Она была… оглушительной.

Мой профиль на «ЛитСтраницах» взорвался. Уведомления шли одно за другим, экран вспыхивал белыми квадратами.

Koshka_V_Teni: «Боже мой. Я дочитала, и я не могу встать со стула. Я боюсь посмотреть на дверь. Там кто-то на меня смотрит…»

HorrorFan_1: «Это было СИЛЬНЕЕ, чем подвал. В подвале ты боишься монстра. Здесь ты боишься того, что смотрит, КАК тебя убивает монстр. ЭТО ГЕНИАЛЬНО».

И сообщение, которого я ждала.

Nocturne_Fan: «Я был неправ. Вы не сдулись. Вы нырнули глубже, чем я мог представить. Эта тень на краю… Я не знаю, откуда вы это взяли. Но это… это правда. Это настоящий, первобытный ужас. Браво. Что. Будет. Дальше?»

Я сидела перед экраном. Квартира утонула в темноте, только белый свет монитора вырывал из нее кусок пространства — стол, чашку с засохшим ободком кофе, разбросанные бумаги. Все остальное растворилось в тени. В тишине я слышала, как в трубах журчит вода, как сосед сверху отодвигает стул, как трещит пластик клавиатуры. Мир снова оживал.

Что. Будет. Дальше?

Яд страха, который парализовал меня всю неделю, ушел. Его заменил другой, более сильный наркотик. Чистая, незамутненная эйфория от признания моего таланта. Хотя, можно ли самогипноз считать талантом? Думаю — да!

В груди будто открылась дверь, откуда вырвался горячий воздух вдохновения. Меня захлестнуло.

Пользователи не просто читали. Они верили. Чувствовали тот же холод, что и я. И они требовали еще. Хотели прокатиться на аттракционе ужасов, еще раз перевернуться на мертвой петле. Каждый новый комментарий поднимал волну удовольствия. Щекотку власти. Впервые за долгое время я ощущала, что управляю не только собой, но и другими.

«Нам нужно знать, что было дальше». «Кто это был?» «Не останавливайтесь, умоляю!»

Тщеславие победило страх.

Страх был всего лишь ценой. А плата — восторг читателей — оказалась слишком заманчивой.

Я сидела, не двигаясь, и улыбалась — сухо, почти машинально. На экране мигала строка новых уведомлений, и от этого света лицо в стекле окна казалось чужим.

Но я не могла просто написать новую главу. Я не могла придумать «Озеро» или «Чердак».

Я должна была вернуться туда и все проверить.

Тень не отпускала. Иногда по утрам я чувствовала ее взгляд — не за спиной, а изнутри, из-под кожи.

Я — доктор Вероника Андреевна, ученая. Я столкнулась с аномалией. И если я не сумасшедшая (а тест это подтвердил), значит, я должна была эту аномалию классифицировать. Приручить.

Я должна была доказать, что тень — мой продукт. Контролируемый побочный эффект моего гения, а не нечто, пришедшее извне. Что это мое воображение, как я и пыталась убедить Марка. Вернуться в овраг — это был единственный способ доказать, что мой диагноз «стресс» был верным, а «тень» — управляемой галлюцинацией.

Снова этот внутренний спор: разум против суеверия, логика против шороха в темноте.

Я открою ту же самую дверь, спущусь в тот же самый овраг. Но в этот раз я изменю одну переменную.

Я села за ноутбук и открыла скрипт «Овраг».

Курсор мигал, как ровный импульс — дыхание машины. Экран озарил лицо холодным светом, пальцы дрожали на клавиатуре. В соседней комнате тикали часы.

Я прокрутила до самого страшного момента — «…ты падаешь на дно оврага…» — и добавила новую строку.

Новый приказ. Самый сильный, какой только знала. Абсолютную, прямую, гипнотическую команду.

«…Ты стоишь на дне. Ты вдыхаешь запах тины. И ты абсолютно одна. Ты оглядываешься. Никого. На краю оврага пусто. В тумане пусто. Во всем этом лесу нет никого, кроме тебя. Ты одна».

Я записала скрипт на диктофон. Щелчок кнопки раздался глухо, будто в подвале. Воздух стал гуще, как перед грозой.

Вечером, когда тяжелый день в клинике подошел к концу, я вернулась домой и заперла дверь кабинета.

Металл замка щелкнул. Я прислонилась к двери спиной, задержала дыхание. За стеной — шум города, шаги на лестнице, гул лифта. Здесь — только я.

Я сняла пиджак, сложила его аккуратно на спинку кресла, словно сбрасывала с себя личину врача. Закрыла шторы, проверила фитнес-браслет — 140 ударов, вытерла пот с ладошек. Взяла в руку холодный камень-якорь. Он казался тяжелее, чем раньше.

Я боялась. Меня пробирала нервная дрожь, но я не планировала отступать. Я чувствовала не липкий ужас «Оврага», а сухой, колючий азарт хирурга перед сложной операцией. Меня пробирала не паника, а холодная решимость.

Каждое движение — осознанное. Каждая мысль — точная. В прошлый раз я была жертвой сбоя. Сегодня — я экспериментатор.

Я знала, на что иду. Я знала, что мой тест СМИЛ дал мне «справку о вменяемости». А значит, я не «безумец» из той дилеммы о гениях. Я была… ученым. И я шла ставить контрольный опыт.

Я включила метроном.

Тук… Тук…

Звук был мягким, но с каждой секундой казался громче, глубже. Он бился в висках, будто внутри головы, и в какой-то момент я не могла понять, где метроном, а где сердце.

Я шла доказать, что это мой лес. Что это я хозяйка в нем.

Я нажала «Play».

Тук… Тук…

Переход оказался быстрым, почти мгновенным. Яд гордыни и высокомерия сделали меня нетерпеливой, поэтому я не стала смаковать «прихожую», а сразу побежала.

Ветки, туман, хруст за спиной. Все это было знакомым, как старая заезженная пластинка. Воздух густел, лип к коже. Каждое движение отзывалось гулом в висках, а туман стягивал горло, будто дышать приходилось через мокрую ткань. Адреналин уже не тот. Я знала, что будет дальше. Я была здесь хозяйкой.