Чтение онлайн

– Нет. Неделю? Ну от силы две.

– Месяц с лишком. Нинель пропала, и тебя начали колоть. Неделю тебя держали на глюкозе и каких-то поддерживающих организм средствах. И что-то от спины тебе кололи. Массажист был, помнишь?

– Вроде да… - Борис помолчал.
– А туалет как?
– Он с трудом, морщась от боли в шее, повернул голову в сторону Андрея.

– Ну ты и штучка, Афган! Другие сутками неподвижно лежат. А туалет - утка. Правда, тут особо не разбежишься. Медсестры брезгуют, а санитары выделываются. Ты не чувствуешь разве, что мокрый?

– Нет.

«Вот это попал, - подумал Борис.
– Затяжной прыжок, и парашют не раскрывается. Но и до земли еще прилично.
– Он попробовал пошевелиться. Ноющей болью отдались все мышцы.
– Как после заморозки, когда зубы рвут. Но мышцы тут при чем? Ну и хреновина!»

Скинув ноги на пол, он хотел сесть и свалился с койки.

– Сестра!
– закричал Андрей.
– Больной упал!
– Он свесился на пол и поднял голову Бориса.
– Живой ты, Афган?

– Ну что тут еще?
– недовольно спросила вошедшая толстая женщина в белом халате.

– Упал он, - кивнул на Бориса Андрей.

– Санитары!
– позвала женщина.
– Сюда!

В палату вошли трое.

– Положите его, - показала она на Бориса.

– Я сам, - тихо сказал Борис.

– Лежи, дурик, - попытался остановить его Андрей.

– Я сам, - промычал Борис и, упираясь руками в пол, сел и прижался к краю койки Андрея. Вытянув руку, он уцепился за койку и начал медленно подниматься.

– Что уставились!
– раздался громкий гневный голос вошедшей Нины Петровны.
– Поднимите его и положите! А ты не шевелись, - подойдя, строго сказала она Борису.
– Нельзя тебе сейчас шевелиться.
– Она посмотрела на медсестру: - Когда ему делали укол?

– Утром, в восемь.

– Значит, еще два часа. Иначе останешься калекой. Может парализовать руки или ноги. Язык замерз?

Борис, стараясь кивнуть, слегка дернул головой.

– Какого черта геройство проявляешь?
– закричала она.
– Положите же его!

Санитары, осторожно подняв Бориса, уложили его на койку.

– Пусть простыню уберут, - промычал тот.

– Трое суток не меняли, - кивнул Андрей.

– Так!
– Нина Петровна посмотрела на санитаров.
– В зону желаете? Еще одно замечание, и отправлю. А вас там очень ждут!
– Она вышла из палаты и направилась в кабинет главного врача.

– Добрый день, Нина Петровна, - учтиво поздоровался седой мужчина.
– С возвращением…

– Послушайте, Константин Эдуардович, - резко начала она, - что вы делаете с Вуличем? Я же просила колоть ему только…

– Я взял на себя смелость лечить его, - улыбнулся тот.
– И, честно говоря, не понимаю вашего возмущения, Нина Петровна. Вы всегда довольно спокойно относились к подобным проблемам.

– Знаете, иногда неплохо вспоминать, что мы врачи. И работаем не в частной клинике, как вы того хотите, а в государственном закрытом лечебном учреждении. Вулич не из тех, на ком следует проводить эксперименты. Он дважды воевал. И первый раз был осужден несправедливо…

– Господи, - усмехнулся главврач, - да вы никак заинтересовались этим уголовником? Редкий случай!

– Ему нужна помощь, он ее получит - с вашего согласия или нет.

– Вы лечащий врач Вулича, - спокойно проговорил Константин Эдуардович, - и ради Бога, делайте что угодно. Но все-таки объясните мне причину несвойственного вам интереса к этому больному?
– улыбаясь, попросил он.

– Понимаете, Константин Эдуардович, я лишь в пятый раз за десять лет работы в этом заведении, которое просто невозможно назвать больницей, увидела в больном человека. Вот и все!
– Нина Петровна вышла.

– Они все когда-то были человеками, и я, кстати, тоже, - усмехнулся Мюллер.
– Странно… Заплатить ей за Вулича не могли. Хотя женщины всегда непредсказуемы. Ну что ж, лечите Вулича, госпожа Перовская, и не мешайте мне. Через год я надеюсь покинуть это чудное, похожее на ад место и заняться частной практикой.

– Как вы себя чувствуете?
– спросила Бориса Нина Петровна.

– Кажется, после крана и то лучше было. А что за хреновину мне вкололи?

– Вулич, не портите впечатление о себе, - усмехнулась женщина.

– Извините, доктор, - еле ворочая языком, отозвался он.
– Но по-другому я не знаю, как назвать такое. Лекарством - язык не поворачивается. Нина Петровна рассмеялась.

– Сейчас вам сделают укол, и станет немного легче. Но не вставайте еще два часа. Лучше, если до утра. Пейте лекарства и не бойтесь уколов. Старайтесь не грубить санитарам. А вы как себя чувствуете?
– посмотрела она на Андрея.

– Гораздо лучше, - поспешно ответил тот.
– А вы загорели, доктор.

– В Крыму была, - неожиданно улыбнулась она.
– А у вас, Андрей, есть шанс попросить прощения на могиле матери. Если, конечно, снова кого-нибудь не убьете.

– Знаете, Нинель, - вздохнул Андрей.
– Ой, - испугался он, - извините, Нина Петровна.

– Продолжайте, - улыбнулась она.

– Просто тот козел, которого я на нож надел, за изнасилование четырнадцатилетней девчонки сидел. Говорил, наняли его, он ее и… А у меня как раз племянницу, Аську, дочь сестры, изнасиловали, ей тринадцать было. Ну я и сорвался. А тут мент нарисовался. Я хотел себя кончить, так дубаки не дали, дубинками уложили. Вот и стал дураком. А если честно, дурочку гнал. Осталось-то хрен да немного, треху оттяну. А тут светит…

– В общем, вы на глазах умнеете.
– Нина Петровна пошла к двери.

– Что это с ней?
– удивленно спросил один из зэков.
– Какая-то другая стала. Наверное, отдохнула хорошо.

– Или мужика путного встретила в Крыму, - подал голос другой.
– Он ее продрал как следует…

– Закрой пасть!
– процедил Борис.
– Вы сами из них ментовок делаете. Это ее работа, а мы все-таки…

– Слушай, земеля, - подал голос лежавший в углу зэк, - ты прекратил бы этот базарок, пока не занесло. Если она тебе скидку сделала, то это ни о чем не говорит. И мент порой закурить в хату шизника даст, но он один хрен мент. Тебе дал бычок, а другого пинать стал. Ты кто по жизни?

– Офицер, - ответил Борис.

– Мент, значит?
– усмехнулся козырной.

– Был бы ты здоровым, - пробормотал Борис, - за это ответил бы. Я… - Он закрыл глаза.

– Зря ты, Столичный, так, - заговорил лежащий у стены пожилой мужчина.
– Следи за базаром. Полковника упрекнуть не в чем, так что не базарь лишнего.

– Полковника?
– Андрей удивленно посмотрел на Бориса.

– Так назвал меня один жулик.
– Борис усмехнулся.

За дверью кто-то закричал.

– Снова санитар кого-то окучивает, - процедил пожилой.
– И никак не завалят его, сучару. Хоть бы морду кто набил! Но свое один хрен он со временем получит.