Чтение онлайн

— Это не важно. Когда мы решим обручиться, — уверенно заявила я, любуясь удивлением своего героя. А ведь он и правда герой. Война. Плен. Детство. Даже протез его не сломил! Настоящий герой! — мы сможем взять ребёнка из детского дома. Мальчика или девочку, а может, и мальчика и девочку, главное, чтобы ты был рядом со мной.

Мужчина улыбнулся, но грусть в глазах всё ещё была, и меня это печалило. Было что-то ещё очень важное, что ему не нравилось, а значит, не понравится и мне.

— В таком случае ты должна согласиться на операцию, Котёнок.

Я пару раз глупо моргнула, пытаясь уловить его мысль, но не могла.

— Какую операцию?

— Твоё сердце. Оно не в порядке.

Какое-то время я молчала, прикоснувшись к тонкому рубцу в центре грудной клетки, ощущая как руки Ильи переместились под халат, успокаивающе поглаживая меня уже по голой коже спины. За время нашего разговора мы сместились и я лежала уже у него на плече, но мужчина крепко удерживал наш телесный контакт. Ничего серьёзного — моя нога на нём, раскрытый наполовину халат, где видна малая часть моего тела. Казалось, Илья успокаивал себя, лаская моё тело лёгкими, еле ощутимыми прикосновениями или же успокаивал этим меня.

— Но ведь была операция, — пролепетала я, опуская взгляд на уродливый шрам, который я ненавидела. — Мне сказали что всё прошло успешно.

— Всё и было хорошо, Котёнок. Сердце стабильно работало, не перегружаясь даже занятиями балетом, но так было до того, как тебя похитили. Точнее сердце начало сдавать за два месяца до этого, а похищение всё усугубило.

А я так надеялась…

— И что с ним не так?

Илья провёл языком по нижней губе.

— Клапан снова не справляется с перекачкой крови и частично блокирует доступ кислорода к мозгу. По данным, что мне сегодня прислали, осталось четыре месяца, потом придётся переводить тебя на искусственное сердце, но у меня есть выход.

Я покачала головой, укладываясь Илье на плечо и обнимая его. Какое-то странное чувство потери уже начало меня поглощать.

— Повторная операция на том же клапане не даст тех же шансов, что и раньше.

— Верно. Но поможет полная пересадка органа. У меня уже есть подходящее, есть операционная и если ты позволишь я найду хирурга, который справится на ура.

В свои семь лет я чётко поняла что любая операция, это огромный риск и иногда даже не стоит её проводить. Но без неё у меня будет всего четыре месяца, а после ещё долго не выпустят из больницы, если я не соглашусь. А если соглашусь на неё, то могу умереть на операционном столе завтра, лишившись даже того времени, на которое уже есть твёрдая гарантия.

И я не знала что выбрать не только потому, что это сложно, но и потому, что мысль о скорой смерти вызвала шок. Я так радовалась что отделалась только переломами и потерей памяти, и что удача продолжила мне сопутствовать и дальше, как всё рухнуло под давление всего двух слов. Меня убивало собственное тело, и это стало ударом для меня.

— Я не знаю, — сдалась я под испытующим взором Ильи. — В детстве я не выбирала. За меня это сделали родители. И это так сложно.

Мужчина сместился в сторону и навис надо мной. Ладонь легла мне на шею, и палец начал поглаживать кожу на скуле.

— Нет ничего сложного, Котёнок. Есть ты и твоя жизнь. И только тебе решать что с ней делать, но хочу напомнить тебе об ответственности и за чужие жизни рядом с тобой.

Я нахмурилась, не понимая о чём он говорит, ведь у меня нет ни детей, ни даже собаки, а потом сообразила. Он имел в виду себя. Этот выбор сделал и он тоже, и сейчас вопрос только в том, способна ли я оставить его одного. И масштабность этой мысли поразила меня до глубины души! Илья действительно любит меня! Любит настолько, что готов эгоистично заставить меня согласиться на операцию и рискнуть использовать мизерный шанс на успех, лишь бы я была рядом! И пусть это выглядит жестоко, подло и неправильно, но я была благодарна ему за то, что он уже решил всё за меня. Решил, что я должна жить.

— Хорошо. Давай сделаем это.

Грешник

Месяц спустя

Найти стоящего врача оказалось проблематично. В наших лабораториях работали лучшие физики, химики, гемологи, даже есть чёртов палеонтолог, но ни одного хирурга. Да, многие умеют резать тела, но только в теории. На практике никто скальпель в руки не брал, а мне нужен был профессионал. Сердце моей девочки должны были заменить лучшие руки этого мира.

С каждым днём я всё больше погружался в поиски нужного мне человека, отодвигая текущие проблемы в штабе и клубах на задний план. Работа в бизнесе уже налажена, в документах комар носа не подточит, — Волков мне в этом помог, — а с Михайловым ребята и сами разберутся. У меня обязанность маленькая — поднимать на ноги раненых, возвращать с того света убитых. Мозговые штурмы по поводу ублюдков уже не моя забота, хотя раньше я принимал больше участия в поимке преступников, потому что всегда имел в этом свою выгоду. Разгребая дерьмо после «неудачного ареста» Кубрынина, я не только добивался безопасности своих друзей, но и конкурентов устронял, причём вполне легальными и законными способами.

Статус военнослужащего медика позволял мне не только иметь ещё одни выходы на получение особых разрешений для клубов, но и немного усмирял чувство справедливости. После поимки или утилизирования очередного урода вроде отца Миланы, я на короткое время считал, что мы действительно делаем наш мир лучше, но всегда вылезала какая-нибудь гниль. Чувство успеха в деле обязательно омрачал ублюдок с целой сетью туннелей под маленьким городом, где вовсю торговали телами детей. Женская или мужская проституция не вызывала во мне той бури ненависти как детская проституция, потому что сам когда-то был её частью, вырос среди этого дерьма, познал её с самого дна, и борьба с ней стала моей личной высшей целью.

Только теперь моё стремление сменило курс ровно на сто восемьдесят градусов, потому что передо мной лежали документы лучшего кардиохирурга страны, и его подписи стояли на справках тех самых детей из подвалов. Данил собрал на него данные для меня, и я не знал смогу ли закрыть глаза на его поступки в обмен на мастерство. Казалось бы, нет ничего сложнее, пусть делает операцию и валит ко всем чертям, но моя натура желала уничтожить и его, прикрывшись законами и громкими лозунгами нашего отряда.

— Другие варианты тебя не устроили, — привлёк моё внимание голос молодой девушки в розовом деловом костюме. — Он лучший в своём деле и может провести эту операцию даже с закрытыми глазами. Ты должен воспользоваться этим шансом.

Амелия. Официальная жена Захарова, дочь Гурьянова и заноза для всех нас. Попытался вспомнить сколько ей лет, но число выпало из памяти за ненадобностью. Информация о ней не была мне нужна, поскольку девчонка не представляла опасности для нас, и её брак с моим другом не моя проблема, но вот диплом по психологии уже бесил. Эта маленькая розовая барбариска сводила с ума своим желанием вправить мозги каждому из нас. Возомнила себя мессией для кучки социопатов, и теперь суёт свой напудренный носик в наше благоухающее дерьмо.

— Должен, — согласился с её словами, откидываясь в кресле и поднимая фото старика в квадратных очках. — Хрустов Фёдор Анатольевич. Ты уверена что он знал о делах Совольского?

Амелия погрустнела и кивнула. Грязная судьба сирот со всех концов мира убивала в ней веру в человечность и человечество в целом, но это не моя забота. Ни моя, ни Захарова, ни кого-либо другого кроме неё самой. Навязанное супружество с моим другом не делало её частью нас, хоть ей оно тоже было навязано. Да, она помогала во многом Антону вернуть себя, я видел её успехи, но только за последний месяц эти успехи стали в сто крат ощутимее благодаря маленькой цепочки с флешкой. Там хранилась самая важная информация для Антона за всю его жизнь — детство его дочерей. И я проклинал Фризер за этот гнилой ход, но в то же время был безмерно благодарен. Парадокс прямо какой-то.