Чтение онлайн

х х х

Перемещаться по планете - путешествовать - любил и люблю. Две мартовских недели 1983-го провел в альплагере "Эльбрус", пытаясь за это время научиться кататься на горных лыжах. Лыжные трассы Кавказа, в том числе Приэльбрусья, собирали тогда любителей этого вида спорта и отдыха со всего Союза. Каждый вечер в столовой лагеря проходили танцы, фаворитами на которых среди мужчин были два бородача-крепыша из Донецка и Харькова. Мне объяснили, что это Миша Туркевич и Сергей Бершов, альпинисты, в составе сборной страны взошедшие год назад на Эверест. Это было первое восхождение советских людей на высочайшую вершину планеты. Газеты об этом много писали, а Туркевич стал вдвойне знаменит потому еще, что впервые в истории альпинизма поднялся на Эверест ночью.

Бершов и Туркевич дружили, в "Эльбрус" приехали отдохнуть и, конечно, среди околоспортивной публики, собравшейся в лагере, пользовались популярностью. Понятно, что и во мне проснулся журналистский зуд, взять интервью у Туркевича было делом профессиональной чести.

Он оказался собеседником словоохотливым и раскованным. В числе прочего я узнал, что Миша написал и сдал в издательство рукопись книги "Зов далеких вершин". Обнародование в запорожской молодежке книги о покорении Эвереста, плюс редкие фотоснимки, плюс мое интервью с автором были бы очень кстати в период очередной подписной кампании. Миша Туркевич против публикации в "КЗ" не возражал. Через некоторое время я получил из Донецка большой пакет - экземпляр рукописи с десятком черно-белых фотографий.

Редактор газеты идею одобрил, сказав лишь, что покажет рукопись в обкоме партии - все, что печаталось не за одну подачу, т.е. не в одном номере газеты, обязательно визировалось отделом пропаганды обкома. С поправкой на рутину и занятость, прикинули с редактором, чиновнику из обкома хватит на просмотр рукописи двух-трех недель. Но неделя шла за неделей, а "Зов далеких вершин" оставался по-прежнему в недрах парткабинетов. Я напоминал об этом Пивненко, он, в свою очередь, кому-то, мне недоступному. Тот, недоступный, обещал посодействовать. На этом все и заканчивалось. Месяца через два Туркевич прислал обиженное письмо: почему не высылаю газеты с повестью? Я ответил: рукопись никак не пройдет "чистку". Было стыдно за родную газету, вряд ли Миша воспринял серьезно ссылку на чиновников-волокитчиков.

Не менее полугода пролежала рукопись в отделе пропаганды обкома. Я знал, дело не в идеологических изъянах книжки об альпинизме. Просто у того, от кого зависела публикация, руки не доходили до такой мелочи. Когда, наконец, рукопись завизировали, печатать её в газете не было уже смысла. Книга "Зов далеких вершин" тиражом 25 тысяч экземпляров вышла в издательстве "Донбасс". Какое-то количество книг поступило и в запорожские библиотеки. Специально пошел в одну из них, чтоб убедиться.

Туркевичу с огромными извинениями описал все честно, как было, вернув рукопись бандеролью. Ответа я не дождался, из чего заключил: Михаил не хочет больше иметь дело с таким необязательным журналистом.

С Сергеем Бершовым пересекусь повторно через тринадцать лет, когда, в качестве корреспондента "Правды Украины", окажусь в Непале, где сборная команда альпинистов независимой Украины будет штурмовать гималайский восьмитысячник Аннапурну.

Известный "снежный барс" Михаил Туркевич умер в 50-летнем возрасте от острого приступа панкреатита во время отдыха в Сочи летом 2003 года. Тело самолётом доставили в Москву, где кремировали.

х х х

Весной 1985-го вышло постановление "О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма". Так началась горбачевская печально-легендарная антиалкогольная кампания. Лозунг "Трезвость - норма жизни" стал девизом кампании. Цены на спиртное резко выросли, продажу его ограничили, водку стали продавать по талонам. Усилилась борьба с самогоноварением, в Запорожье, по сообщению одной из газет, нашли 246 самогонщиков.

Возникло "Всесоюзное добровольное общество борьбы за трезвость", затем, как водится, его республиканские и местные филиалы. Сверху пришла команда создать ячейку общества и в редакции. Создали, я, как представитель её, съездил в командировку в Николаев за изучением какого-то опыта. Вошли в моду безалкогольные свадьбы и торжества. Все было формально, пить меньше не стали, но прятаться от начальственных глаз начали.

Как-то с коллегой, спортивным журналистом, зашли после рабочего дня в тихий недорогой ресторан "Березки", был такой в стороне от проспекта Ленина недалеко от здания облГАИ. Сидим, наливаем. Коллега, заметив за дальним столиком спортивного функционера областного масштаба, заволновался: "Он здесь не случайно. Контролирует, кто что заказывает. Теперь накатит на нас телегу". Чиновник, поняв, что замечен, подходит к нам. Объясняет: я здесь случайно, зашел поужинать. Смущенно просит не упоминать его фамилию в материале по итогам "ресторанного" рейда, который мы, корреспонденты, якобы проводим. Немая сцена.

х х х

Однажды я забрался в Фанские горы, о которых был уже немало наслышан.

Чтобы попасть на турбазу в предгорьях Памира, точку старта двухнедельного горного перехода, добирался с помощью Аэрофлота в столицу Таджикистана. Всегда, когда летел по новому для себя маршруту, старался устроиться возле иллюминатора. В этот раз у окна сидел молодой военный в форме майора пограничных войск. Я предложил поменяться местами, он согласился. "Фотографировать собираетесь?", - спросил, увидев висевший на моей шее "Киев". Естественно, мы разговорились. Одним из любимых моих занятий тогда было - расспрашивать незнакомых людей. Майор служил в Душанбе. Сейчас возвращался из командировки. Он охотно рассказывал о местных традициях, советовал, как вести себя в той или иной ситуации.

Время от времени, чтобы не упустить интересный кадр, я посматривал в иллюминатор. Увы, облака надежно скрывали землю. Когда же внезапно они рассеялись, внизу лежала бескрайняя, лишенная признаков жизни желто-коричневая пустыня. "Каракумы", - уважительно произнес майор-пограничник. Я взял фотоаппарат и сделал несколько снимков.

– Зачем это вам?

– Для коллекции. У меня уйма слайдов. Интересно иногда их просматривать, вспоминая, где и что видел.

– Вообще-то из самолета запрещено фотографировать.

– Эту древнюю инструкцию давно пора отменить.

Я стал рассказывать о своих поездках, похвастал, что сделал однажды прекрасный снимок Еревана с высоты нескольких километров. Планировка города так видна, что хоть продавай слайд злодеям-американцам.

Когда поздно вечером самолет приземлился в Душанбе, в салон вошли два милиционера. Они пропустили всех пассажиров, попросив меня задержаться. Один из них бесцеремонно забрал мой фотоаппарат. С полчаса я провел в отделении милиции. Потом пришел вежливый молодой человек в штатском,

представился сотрудником КГБ и увел в свой кабинет при аэропорте.

– Где вы работаете и для чего фотографировали?

Я объяснил: приехал по турпутевке, работаю в газете, писать и снимать - моя профессия. Вежливый человек просмотрел документы, повертел редакционное удостоверение. "Ладно, - сказал, - составим протокол, подпишете его и свободны. Но пленку придется-таки засветить".

Сочиненную им бумагу я подписал не читая. Когда же стал засвечивать пленку, гэбэшник отвернулся, намекая, чтоб я особенно не старался. Я так и сделал, испортив всего 2-3 кадра. Покончив с формальностями, комитетчик стал простым парнем. Посочувствовал, что не успеваю на последний автобус, подсказал, как добраться на такси до турбазы. "Больше 15 рублей не давайте", - посоветовал на прощанье.

Каким же образом бдительный майор сумел меня заложить? Думаю, отлучившись якобы в туалет, он сказал обо мне экипажу, который, в свою очередь, сообщил земле о летящем в самолете шпионе.

Было лето 1987-го года. Самыми повторяемыми везде словами становились "гласность", "открытость", "отказ от прежних стереотипов". Бедный майор, он или газет не читал, или его мозги были непроходимо забиты средневековыми штампами о сверхбдительности и американской угрозе. А ведь симпатичный был с виду парень.