Чтение онлайн

х х х

Первомай - День международной солидарности трудящихся, и 7 ноября - день свершения (по "новому стилю") Октябрьской революции - были в СССР государственными праздниками. В эти даты во всех населенных пунктах проходили парады и демонстрации. После чего народ активно "гулял" два положенных выходных. 8 ноября 1988 года мы пришли с женой в гости к давним приятелям.

– Только что был сюжет по телеку о праздновании в столицах республик. В Риге вместо демонстрации прошел митинг, а потом народное гуляние, - сообщил приятель растерянным тоном.

– Ну, так хорошо это или плохо?

– Что же хорошего? Везде демонстрации, а Рига опять выделывается...

Латыши тогда активней других требовали большей независимости. Речь об отделении от СССР еще не шла, но смущение в умах было уже посеяно. Я ответил приятелю:

– А, может, они там первыми поняли, насколько нелепы и постыдны подобные демонстрации? В самом деле, что и кому мы демонстрируем? Единство партии и народа? Восхищение наше огромными достижениями? Так знаем уже цену и первому и второму. Почему тысячи людей должны с восторгом на лицах проходить перед Харченко? Кто он такой, кроме как первый секретарь обкома? А другие чиновники на трибунах? Они ли истинные передовые силы нашего времени? Это все из дня вчерашнего - поклонение пред властью.

– А как надо отмечать праздник?

– Не знаю, думать надо. Может и так, как в Риге - народным гуляньем. Есть в этом что-то привлекательное и демократичное.

– Может быть, может быть, - сказал приятель.

Этот разговор, записанный когда-то по "свежим следам", привожу в качестве еще одной иллюстрации, показывающей сомнения и настроения, царившие в стране в конце далеких 80-х.

х х х

Творческие командировки - неизбежный атрибут жизни газетчика. Кто-то их любит, кто-то терпит как издержки профессии. Я в любые поездки - по стране, области, городу - ездил всегда охотно.

В армянский Кировакан попал через полгода после декабрьского землетрясения 1988 года. Беда унесла тогда 25 тысяч человеческих жизней, разрушила почти 400 населенных пунктов. Возрождать Армению взялся весь "Союз нерушимый", конкретно Кировакан закрепили за Украиной. Не считаясь с затратами, в раскаленную от солнца долину, где отстраивался город, поездами и "КамАЗами" стянули огромные человеческие и материальные ресурсы. Распоряжался всем "Укрстрой", - специально созданное в Кировакане строительно-монтажное объединение. Все грузы, приходящие в "Укрстрой", фиксировались управлением производственно-технологической комплектации. С главным диспетчером УПТК, 28-летним Георгием Гаркушей, за три командировочных дня я неплохо сошелся. Жора приехал из Днепропетровска на самостоятельную и ответственную должность, но очень скоро разочаровался в приведшей его сюда идее. "Работы тут валом, - говорил Жора Гаркуша, - но и бесхозяйственности навалом".

Все язвы любимой советской родины проявлялись в Кировакане особенно круто: сложился собственный бюрократический аппарат, процветало воровство на всех уровнях, тысячи мужчин, лишенные женщин, пропивали заработанные немалые деньги, штурмовщина и показуха были видны невооруженным глазом. За пару месяцев до меня в городе побывал Николай Рыжков, председатель Совета Министров СССР. В фундамент одного из домов он вложил табличку "Здесь будет первый дом возрожденного Кировакана". После отъезда главы правительства "дом Рыжкова" стал привилегированным объектом. Куда в первую очередь направлялись строители, бетон, арматура. Побывал на "доме Рыжкова" и я. Кипящий там трудовой накал провинциальному журналисту был представлен как работа по новой технологии.

Об Армении писала в те дни вся центральная пресса. "Правда" рассказала о таком случае: в Ленинакане журналисты посетили новостройку, по всем показателям вышедшую в передовые. Один из газетчиков подошел к свежей кладке, дотронулся до неё и с легкостью вытащил из стены несколько кирпичей. Вдохновленный смелостью и правдивостью "Правды" (эра гласности только-только забрезжила), я написал после командировки в Армению большую статью. В ней, конечно, присутствовал и специально подмеченный комсомольский задор добровольцев-строителей, но было и многое из того, о чем поведал земляк-диспетчер Гаркуша. Обязательная тогда цензура не вычеркнула из статьи ни одного слова.

х х х

Весной 1989-го, как результат наметившегося потепления между СССР и США, состоялся совместный двухтысячекилометровый лыжно-санный переход с Чукотки через Берингов пролив на Аляску. В этой советско-американской экспедиции, получившей название "Берингов мост", участвовало 12 спортсменов, по 6 с каждой стороны. Освещать старт в Анадырь (столица Чукотки) из Москвы прибыла солидная группа наших и зарубежных журналистов. Я оказался единственным представителем периферийной, то бишь запорожской, прессы.

Трехсуточная командировка была насыщена впечатлениями: встречали прилетевший из Анкориджа (столица Аляски) самолет с посланцами Штатов (впервые после 1948 года, когда полеты через северную границу между двумя государствами прекратились); общался с членами экспедиции и местными жителями - эскимосами; читал, собирая информацию, чукотские газеты. Жили мы в непрезентабельной с виду гостинице, удивившей теплыми номерами и наличием в небогатом ресторанном меню вареных яиц, начиненных красной икрой. Время, напомню, было довольно бедное. Обычное туалетное мыло, к примеру, на "материке" попало в разряд дефицита. Здесь его оказалось валом, поэтому купил сразу 10 кусков, чем дома очень жену порадовал. Тогда же в одном из гастрономов Анадыря услышал фразу "одно первое, два вторых". В стране действовала талонная система продажи алкоголя, жителям Чукотки в течение месяца отпускали не больше одной бутылки ликероводочных изделий первой группы (водка, коньяк) и двух бутылок второй группы (вино). Мы, журналисты, пили водку, которую привезли с собой.

Самое же серьезное событие случилось на обратном пути в Москву, через 15 минут после того, как наш "ИЛ-62М" взмыл в небо. На высоте 2300 метров один из четырех авиадвигателей отказал. Я сидел возле иллюминатора и видел, как струя топлива, вырвавшись вдруг на волю, стала хлестать на левое крыло самолета. На трех двигателях лайнер 45 минут ходил кругами, сжигая и сбрасывая десятки тонн горючки, наличие которой при экстренной посадке чрезвычайно опасно. Когда сели на аэродроме того же Анадыря, самолет окружили красно-белым кольцом пожарные машины и кареты "скорой". Обошлось без последствий, через сутки с тем же экипажем мы возвратились в Москву. Но эмоции, пережитые на неисправном борту, помню. Их хорошо описал корреспондент "Комсомольской правды" Володя Козин в репортаже "Борт 86449: прошу вынужденную..." ("КП" от 7 марта 1989 г.). С Володей в гостинице "Чукотка" жили в одном номере, в самолете сидели рядом. Когда заглох двигатель, успокаивал коллегу рассказом о том, что мне в свое время была предсказана судьба, не связанная с авиакатастрофой. Володя отшутился: "Сядем удачно, напишу об этом в газете. И твои слова приведу". Не привел. А я не соврал ему. Очень-очень давно девочка-одноклассница по имени Венера, по национальности ассирийка, внимательно рассмотрела мою ладонь, после чего сказала: "Жить будешь долго, но в 50 лет тяжело заболеешь". Пока все сходится: в 49 с хвостиком у меня нашли онкологию, прооперировали. Живу.

х х х

Разбираю домашний архив. За каждой газетной вырезкой - свой сюжет, черты тогдашнего времени. Сотни вырезок "вобрали" всю мою жизнь. Вот публикация четвертьвековой давности из "Комсомольця Запоржжя" за 7.4.90 г. Название - "Як вчител взуття длили". Рубрика - "На жаль, сучасна сторя". Первый абзац: "Перед мною невеличкий папрець, подбних якому в Запоржж тисяч. Та колись, можливо, створюючи музей стор розвинутого соцалзму кнця двадцятого столття, вн перетвориться в ункальний експонат - свдоцтво досягнення у справ приниження людсько гдност. Це - талон на отримання одн пари взуття одню людиною. Талон дали мен як доказ дикого випадку, що трапився 23 березня з педколективом допомжно школи-нтернату 2 у примщенн середньо школи 60".

Дальше пишу о том, что на фирме "Обувь" директор одной из школ получил 220 пар импортной обуви, чтобы распределить её среди учителей. Но перед этим хотел спрятать 20 пар, в чем его коллеги и уличили. Пишу, как учителя интерната на глазах у детей дрались и ругались с педагогами другой школы. Как заведующий районного отдела народного образования "отмазывал" директора, утверждая, что его оболгали, а сам директор угрожал мне прокуратурой.

Подобные унизительные дикие ситуации происходили в просвещенной стране не так уж редко. Тотальным дефицитом продуктов и самых необходимых товаров (обувь по талонам лишь частный случай) запомнились последние годы жизни СССР людям моего поколения. В январе 91-го в Запорожье пришли автоколонны с гуманитарной помощью сначала из Оберхаузена (Германия), потом из Линца (Австрия). Впервые! Привезли детское питание, одноразовые шприцы, одноразовые хирургические перчатки, другой остродефицитный мединвентарь. Все это у городов-побратимов попросил наш горисполком. Уже по своей инициативе "капиталисты" собрали тысячи пакетов с едой для престарелых и многодетных, машину игрушек и новой детской одежды. Всю гуманитарную помощь в Запорожье распределили публично и гласно между теми, кто в ней нуждался.