Чтение онлайн

Творческая работа менее всего предполагает общение с чиновничеством. Но, так как запорожская "Комсомолка" была печатным органом областного комитета ЛКСМУ, нельзя было обойтись без контактов с секретарями, завотделами, инструкторами обкома. С ними приходилось утрясать спорные публикации, сверять какие-то данные, определять темы совместных рейдов. Обком находился в "белом доме" на Октябрьской площади (площадь Героев), я ходил туда, если не удавалось решить нужный вопрос по телефону. Обстановка большого административного здания - милиционеры на входе, безликие длинные коридоры, глухие двери многочисленных кабинетов - подавляла, думаю, каждого нормального человека. Меня к тому же тяготила атмосфера казенщины, царившая непосредственно на комсомольском - седьмом - этаже. Юные чиновники носили галстуки и костюмы, в общении были чванливы и подчеркнуто деловиты. Не молодые люди, а манекены! Как это контрастировало с демократичностью нашей редакции, где обычной формой одежды были джинсы и свитера, куда запросто приходила самая разношерстная публика, а в коридоре висели забавные газетные вырезки и стоял теннисный стол.

С редактором "Комсомольця Запоржжя" Толей Пивненко, руководителем достаточно либеральным и вместе с тем осторожным, были как-то в общей поездке в Польшу (подробно о двух командировках во Вроцлав расскажу в главе "Мой рок-н-ролл"). Когда самолетом возвращались в Запорожье и уже подлетали, Толя снял джинсы и переоделся в строгий костюм и галстук. Демократизм демократизмом, но одетый не по форме редактор мог быть неправильно понят каким-нибудь случайно встреченным в аэропорту партбоссом. Был случай, когда девушку-журналистку, пришедшую в обком комсомола в джинсах, отчитал один из секретарей: "Не должен сотрудник советской молодежной газеты носить американские джинсы". После чего запретили в чуждых штанах появляться в обкоме. Тупой запрет просуществовал, правда, очень недолго.

Не моей была атмосфера "белого дома"! Как раз тогда заметил жуткое свойство казенных коридоров и кабинетов: попадая в них, многие люди из другой, неканцелярской, что ли, среды, зажимаются и робеют, чуть ли не становятся ниже ростом. Когда я сам стал обладателем редакционного кабинета, то взял за правило при входе незнакомого человека вставать навстречу из-за стола, снимая этим напряжение, которое мог испытывать посетитель. С подобным поведением партчиновника столкнулся лично всего однажды, оказавшись в кабинете завсектором прессы отдела пропаганды обкома партии Анатолия Алишевского. Для кого-то это, может, и мелочь, для меня же - важный признак интеллигентности. Толя, кстати, недолго проработал в обкоме, вернувшись в газету, откуда "уходил "в партию".

Некоторые комсомольские начальники запомнились ярко выраженной тягой к вождизму. Как-то на комбинате "Запорожсталь" проходила отчетно-выборная конференция, которую я должен был осветить. Звоню в обком комсомола, уточняю, когда состоится мероприятие, узнаю, что в нем примет участие Анатолий Казачук, новый секретарь по идеологии. Договариваюсь, что по пути на завод обкомовская машина меня захватит. Но в подъехавшей к редакции "Волге" Казачука не оказывается. "Задерживается, - объясняет водитель, - сейчас заберем". Сажусь на переднее сиденье, едем в обком. Выходит Казачук, здоровается, садится на второе сиденье. Едем, общаемся, и уже на территории завода Анатолий бросает шоферу: "Стой". Потом мне: "Давай все-таки поменяемся местами". Выходим, пересаживаемся, двигаем дальше. Про себя недоумеваю: какая разница? В тот же день мне, зеленому, объяснили: начальству положено ехать впереди. Казачук переживал (он ведь недавно при должности и знаком не всем), что меня по ошибке могут принять за него.

Вскоре случился казус с корреспондентом Колей Белокопытовым, которому при написании заметки понадобилось упомянуть "идеолога". Позвонив лично Казачуку, Коля поинтересовался второй буквой его фамилии - "а" или "о"? Тот ответил, но тут же, возмущенный, связался с редактором: "Почему твои журналисты не знают фамилий секретарей?". Редактор, в свою очередь, вызвал Колю и отчитал. Впредь подобного простодушия в общении с обкомовскими вождями за Колей не замечалось.

Пару слов еще об одном "лидере областной молодежи" начала 80-х - Володе Рябинкине. В силу того, что свой личный "Жигуль" он держал в гараже рядом с моим домом, знакомы мы были не только по линии комсомола. Общались при встречах запросто, были на "ты". Когда Рябинкина, работавшего в обкоме заведующим отделом, назначили вторым секретарем (секретарей всего было три), он тут же превратился в надменного чинушу, потребовав, чтоб подчиненные обращались к нему на вы. Поскольку я не собирался заискивать, Володя перестал замечать меня у своего гаража. В больших начальниках, к слову, походил Рябинкин не долго, уйдя, по-моему, в милицейские органы. Печально, но манеры комсомольской верхушки успешно перенимались клерками нижних рангов. Не раз наблюдал, как высокомерно вели себя обкомовские инструкторы с рядовыми сельскими или заводскими комсоргами.

Советская идеологическая машина, обрабатывающая мозги, была продумана и надежна. Малышей в детсадах готовили в октябрята, октябрят - в пионеры. Пионерам внушали: вы - завтрашние комсомольцы. Комсомол считался надежным помощником партии, партия же олицетворяла передовой авангард рабочего класса, крестьянства и интеллигентской прослойки. Октябренок уважал старших и мыл руки перед едой. Пионер - всем ребятам пример, уступал место в транспорте женщинам и пожилым людям. Комсомолец был всегда там, где трудно. "Партия сказала: "Надо!", комсомол ответил: "Есть!", - популярнейший слоган моей молодости. Носитель партийного билета воплощал постулаты "Морального кодекса строителя коммунизма" (брошюрки с таким названием пылились во всех библиотеках).

Для каждого возраста были придуманы свои лозунги, доходчивые и правильные. Все население СССР в идеологическом экстазе сливалось в единую общность, называемую советским народом. На этих дрожжах росли все, мне это тоже нравилось, я хотел быть пионером, комсомольцем, позднее - членом КПСС.

Будучи, что называется, активным ребенком, со школьных лет встревал в разного рода общественно-полезную деятельность. Пик моей комсомольской карьеры - член институтского комитета комсомола, отвечающий за стенную печать. Нужно сказать, что в ЗМИ (Запорожском машиностроительном институте), куда поступил в 1967 году, стенгазетам уделялось большое внимание. Длиннющие, в несколько склеенных листов ватмана, они выпускались всеми факультетами регулярно, и у преподавателей и студентов пользовались популярностью. Студенческая жизнь в "машинке" била ключом: я участвовал в самодеятельности, сотрудничал с вузовской многотиражкой, "активничал" в комитете комсомола.

В те годы в ЗМИ училось немало молодых людей из Польши и некоторых афро-азиатских стран. Всех ребят с желтой и черной кожей скопом называли арабами. Девушек, которые с ними встречались, многие осуждали. Считалось, что "крутить любовь" с "арабом" можно только из корысти. Но была одна пара, не стеснявшаяся демонстрировать свои чувства, - девушка второкурсница и первокурсник "араб" всегда ходили по коридорам, взявшись за руки. И вот эта девушка подала в комитет комсомола заявление с просьбой выдать характеристику для поездки в Польшу по турпутевке БММТ "Спутник". Напомню: бюро международного молодежного туризма "Спутник" ведало дружбой юношей и девушек СССР с ровесниками других стран соцлагеря. Чтобы приобрести путевку, нужно было в числе других документов представить характеристику с места учебы или работы. Утверждалась характеристика на заседании комитета комсомола. И если обычно все сводилось к простой формальности, то в этот раз Витя Клименко, комсорг института, предварительно объяснил, что отпускать за рубеж студентку, имеющую "отношения" с иностранцем, нельзя. Парень, будучи гражданином другой страны, может поехать в Польшу самостоятельно, и если парочка "за бугром" встретится, то неизвестно как поведет себя. Есть предложение не давать девушке положительную характеристику.

Стали голосовать, я оказался единственным, кто Клименко не поддержал. После чего пригласили студентку, устроив для проформы экзамен на знание истории комсомола и международной обстановки (вдруг в Польше спросят). Понимая, что её откровенно "валят", студентка плакала, обещала "по политике" подтянуться, но старшие товарищи проявили принципиальность и характеристику ей не выдали. Меня же, на том основании, что "недорабатываю со стенгазетами", вскоре вывели из состава комитета комсомола "машинки". То, что комсомол - прежде всего организация идеологическая, я окончательно и четко усвоил, когда работал в молодежной газете.

Уже упомянутый здесь Анатолий Пивненко (Пивень) стал редактором "Комсомольця Запорiжжя" в конце 1981-го, сменив никакого и трусливого Валеру Каряку. С Пивнем мы проработали восемь лет и почти всегда находили общий язык. Мой ровесник, человек творческий, он ценил такой же азарт в других. Поощрял, например, мою тягу к передвижениям, отпуская даже в неблизкие командировки и экспедиции. С согласия Анатолия как-то пришла идея пройти под парусами отрезок пути "из варяг в греки" по Днепру, Черному морю, Дунаю до болгарской Варны. Научную часть экспедиции брался обеспечить директор краеведческого музея Георгий Шаповалов (Жора охотно помогал мне вести в "КоЗе" краеведческую тематику), снарядить яхты и экипажи обещал спортивный клуб Запорожского трансформаторного завода. Я подготовил необходимую для таких мероприятий "идеологию": в состав экспедиции войдут призеры викторины "Знаешь ли ты Болгарию?", победители проведенного на ЗТЗ конкурса профмастерства, сам поход посвятим приближающемуся 70-летию ВЛКСМ. Обкому комсомола оставалось принять соответствующее постановление и уведомить болгарских коллег о готовящейся экспедиции. Вот здесь все и застопорилось: прямых указаний о содействии журналисту клерки не получили, мои же личные романтические устремления никого не интересовали.

Такая безынициативность, если указаний о проявлении энтузиазма от начальства не поступало, была вообще характерна для комсомольских функционеров. Не исключаю, что поход на яхтах не был поддержан по той причине, что обком попросту осторожничал: мало ли что случится на водной глади от Запорожья до Болгарии и обратно. "Лучше перебдеть, чем недобдеть", - вечнолюбимый лозунг перестраховщиков и скучных чиновников.

Знавал я, конечно, и нормальных - простых в общении, самостоятельных в принятии решений - лидеров молодежи. Скажем, с удовольствием вспоминаю ребят из Каменко-Днепровского РК комсомола и Энергодар с его атомной электростанцией. В октябре 1980-го сооружение ЗапАЭС объявили республиканской ударной комсомольской стройкой и наша газета, в соответствии с тогдашней традицией, взяла над объектом шефство. Мне поручили готовить "атомные" спецвыпуски и я пять лет (сначала ежемесячно, потом реже) ездил в Энергодар в командировки. Было потрясающе интересно наблюдать, как среди чахлой зелени и песков вырастают корпуса реакторов, многоэтажки современного молодежного города. Тысячи приехавших по комсомольским путевкам парней и девушек трудились с непоказным энтузиазмом, так же азартно и неформально действовал комсомольский штаб стройки.