Чтение онлайн

Инне всего пятнадцать. Она приходит после школы, тоже ищет голоса, которые заглушат бесконечный шепот ее матери, самой старшей жертвы. Наталье исполнилось тридцать два незадолго до смерти. И Яна, конечно, не станет звонить ее дочери среди ночи. Нет-нет, она Хозяйка, она — центр этого дома, его сердце. Нельзя показывать, что сердце вот-вот перестанет стучать. Она ведь дала людям надежду.

Был еще Владимир, любовник Натальи. Ему можно было позвонить в любое время, и он тут же придет — шумный, подвижный. Заполнит собой всю пустоту. Принесет бутылку коньяка, сигареты и какой-нибудь странной еды — мятый кусок фисташкового торта, палку колбасы из медвежьего мяса. Он работает в аэропорту и часто таскает что-то из кафетерия или из списанной сувенирной продукции. Будет смеяться, шутить, и говорить, говорить, очень много говорить. Забьет ей уши своими историями. Нет, утешаться его обществом — все равно что есть вату от голода. Может, на какое-то время почувствуешь сытость, но пожалеешь гораздо быстрее, чем избавишься от последствий.

Сейчас она была не готова.

И еще было много людей. Много-много, они слетались к ее порогу, как мотыльки. На голоса, звон бутылок, гитарные переборы. На возможность говорить. Кто-то приводил друзей, кого-то приводила сама Яна — случайных знакомых, приятелей, всех, кто стучал в ее двери. Нужно много голосов, чтобы прогнать призраков. Она не боялась, что ее ограбят или убьют — красть было нечего, здесь только старые книги в залапанных переплетах, разномастная посуда, старый радиоприемник да барахлящий телевизор. Если ее убьют — она встретит Вету и скажет правду. Только ей и скажет, больше никто не должен знать.

Оставался один человек, чей голос мог присоединиться к шепоту бывших жильцов ее квартиры и прогнать Вету.

Яна, обреченно вздохнув, вышла в коридор и набрала номер.

…

Лема никогда не нужно было просить дважды. Ни о чем. Спустя полчаса он стоял на ее пороге, замерзший, с блоком сигарет и банкой вишневого варенья.

— Опять? — обреченно спросила она.

— Ну а как же, незабвенная, — улыбнулся он, отдавая ей банку. На его пальто налипла сырая взвесь, но Яна не стала ждать, пока он разденется. Обняла, обтершись щекой о влажный лацкан, клюнула в щеку, увернувшись от его ледяных пальцев, пытавшихся задержать.

— Твоя мама правда думает, что ты ешь столько варенья?

— Я ведь так любил его в детстве, — недобро оскалился он.

— А ты любил? — Яна улыбнулась, прижав гладкий бок банки к животу.

— Терпеть не мог.

— Будешь кофе?

— Буду. У тебя тут пусто, — констатировал Лем, останавливаясь в проеме кухни. Принюхался, сморщил нос: — И накурено.

— Ты дымишь больше меня.

— Я не курю в комнатах. Так что ты хотела, Яна? Тоска напала?

— Я вчера нового человека нашла, — сказала она, чтобы не признаваться, что «напала» было самым подходящим словом. — Жениха Рады.

— Ты, незабвенная, за сестрой торопишься. Я видел фотографии с похорон — это тот огромный припанкованный мужик?

— Да, — не стала отрицать она. — Но он вполне приличный.

— И как же ты его нашла? — скептически поинтересовался Лем. — Он сидел на мосту, рисовал цветными мелками портрет своей возлюбленной? Ты погладила его по голове, а потом вы пошли к тебе пить чай?

— Ну… не совсем. Он правда сидел на мосту, ржал как псих и пил водку из пластиковой полторашки. Сказал, чтобы я отвалила и махнул рукой, я думала, голову мне снесет.

— И ты потащила его домой?

— Конечно, я потащила его домой, — она поставила чашку на блюдце и жестом пригласила Лема садиться. — Я испекла пирог.

— Кто-нибудь уже умер?

— Пошел ты. Сомневаюсь, что вы подружитесь, но можно ведь хотя бы попытаться.

— Зачем? — он попробовал кофе, кусочек пирога и тяжело вздохнул: — Твоя кухня, Яна — ад, в который отправляются души всех пирогов. А это знаешь почему?

— Не начинай, — взмолилась она, прищурившись в предвкушении восхитительной, нудной тирады, которая у Лема для нее всегда находилась.

— Потому что в тебе нет созидательного начала, — с удовольствием произнес он. — Ты вся — деструктивна, Яна…

Она села к нему на колени, обхватила ладонями свою чашку — почему-то неприятно-холодную — и закрыла глаза.

От него пахло дождевой водой, фужерным японским одеколоном и едва уловимо чем-то домашним. Чужим.

С Лемом она познакомилась два года назад. Тогда Вета была жива, а бар «Кордова» еще не сожгли. В баре «Кордова» был музыкальный автомат, из-под прилавка продавали почти неразбавленную траву, а жена владельца настаивала самогон на персиках и белых сливах. За это «Кордову» любили студентки художественного училища, а студенток любил Лем.

Лем был моложе Яны почти на три года, смотрел на всех как на дерьмо и умел на удивление мерзко ухмыляться. Яна сразу поняла, что он — отличный парень и с ним есть о чем поговорить.

Позже она узнала, что он учится «в университете», работает «на работе», а живет, разумеется, «дома». Кроме этих трех, в общем-то не таких уж важных вещей, Яна знала о Леме очень много.

Например, что «Лем» вовсе не прозвище, а сокращение от «Лемара». Он даже паспорт показал. Его мать уступила отцу, назвала сына в честь Ленина и Маркса во времена, когда эти имена уже потеряли всякую власть. Даже отца Лема они не удержали — он сбежал через два года после рождения сына.

Лем вдруг прервал ритуальную тираду и отнял успокаивающе прохладную ладонь от затылка Яны.

— Видела интервью с его матерью?

— С чьей? — обиженно спросила Яна. Она хотела, чтобы он дальше рассказывал ей про чакры и гладил по голове.

— Твоего найденыша. Мама. Воскресный выпуск, тетка в синем свитере.

И она вспомнила — растерянная женщина в вязанной шали. У нее так отвратительно искренне дрожали тонкие губы, когда она рассказывала о сыне, который тяжело переживает потерю и не хочет ни с кем делиться.

— И что?

— Она сказала, что он ищет убийцу.

— Пусть ищет.

— А что будет, если найдет?

Яна отстранилась. Опустила ноги на холодный пол, зябко повела плечами.

— Разве будет не здорово? — прошептала она. — Разве мы все этого не хотим?

— Это будет здорово, если это сделает кто-то другой. Володя, например, он безобидный. Помнишь, что еще сказала та женщина?

— Что Яр пьет?..

— Что она за него боится. А знаешь, почему?

— Потому что она его мать?

— Яна, не будь дурой. Он найдет убийцу, кем бы он ни был, и оторвет ему башку на том самом месте, где найдет. А кого потом будут таскать на допросы? «Какие у вас были отношения, как вы познакомились, чем это вы занимались такой дружной компанией, а не планировали ли вы убийство?» А потом они всё узнают, Яна.

Лем говорил лениво, перемежая слова с короткими затяжками. Лицо у него было равнодушное, глаза полуприкрыты. Он ее не жалел — предупреждал.

Яне не хотелось ходить на допросы. Ей не нравились желто-серые комнаты, колючие глаза следователей и въедливые запахи хлорки и старой мебели. Она поежилась и положила голову Лему на плечо.