Чтение онлайн

По сути, мы возвращаемся к главному постулату феноменологии. Гуссерль так говорит о своем методе: «Чтобы войти в сферу феноменологического опыта, мы должны отступить от объектов, полагаемых в естественной установке, к многообразию модусов их явлений, к объектам «заключенным в скобки». Феноменологический опыт есть единственный опыт, который может быть назван «внутренним» в полном смысле слова; его осуществление практически не имеет границ. Феноменология восприятия тел, например, не будет отчетом о тех или иных реально имеющих место или ожидающихся восприятиях, но выявлением инвариантной структуры, без которой невозможно ни отдельное восприятие тела, ни длительность их взаимосвязи».

Эти феноменологические модусы и структуры в первую очередь освобождают нас от времени и соответственно материального мира. Фактически Гуссерль говорит о том, что в буддизме называется иллюзорностью бытия, хотя, конечно, сам этот философ так далеко и не думал заходить. Но именно поэтому оговорка Гуссерля излишня. Нейролингвистическая реальность, с которой имеют дело психология и нейронаука, и есть философский мир феноменов. В буддистской онтологии есть только дхармы – психические сущности, которые сам Гуссерль называет интенциями, желая именно ими ограничить свою универсальную теорию. Но для Гуссерля замена физической реальности дхармами самосознания – лишь искусственная установка, научный метод абстрактного заключения Вселенной в скобки. «Я не полагаю более свое собственное существование в сферу своего интереса. Мой интерес сосредоточен теперь на чисто интенциональной жизни, внутри которой происходит мой реальный психологический опыт», - уточняет он. Отрицать саму реальность он не собирается, как не собирался это делать ни Платон со своим идеализмом, ни Беркли со свои солипсизмом, ни Декарт со своим дуализмом, ни Пуанкаре со своим конвенциализмом.

Но разве не очевидно, что мир физических тел для самосознания всегда оказывается миром феноменов? Если задуматься, то западный постулат об объективности материи есть лишь следствие исторической субъективности, ставшей стереотипом западного мышления. Ведь тела являются совокупностями частиц, т.е. они уже феномены нашего восприятия. Пусть так, скажет некто, но частицы-то уже не продукт восприятия. Они и есть независимая от нас материя. Но насколько материальны частицы? Например, теория струн утверждает, что эти частицы есть спектральные составляющие колебаний струн, т.е. опять порождены нашим восприятием. В данном случае, не важно, насколько эта теория верна. Значение имеет то, что каждый раз мы оказываемся в плену собственных феноменов. В конце концов, материя может существовать, но мы никогда не узрим ее в чистом, первозданном виде, поскольку эта материя и есть панпсихическое Сознание.

Итак, можно сказать, что в ментальном суперконусе мы переходим от материализма к платоновскому идеализму, в котором идеи (дхармы) выше физических тел и событий и независимы от времени (еще одного феномена нашего самосознания). Если в физическом мире река течет, и поэтому в нее нельзя войти дважды, то в ментальном (феноменологическом) мире река просто есть и в этом смысле неизменна. Именно поэтому, кстати сказать, физически умершие люди остаются с нами в нашей феноменологической памяти. В ментальном суперконусе никто не умирает (но может быть забыт). Его основание и есть нуминозное Я (Брахман), а весь конус, восходящий из этой вершины, - это оно, отдельное самосознание.

Внутри суперконуса находится наш ментальный мир, который, естественно, больше физического мира, ведь осмыслить мы способны гораздо больше, чем осуществить. Наш субъективный мир включает в себя объективный, поскольку мы имеем его в восприятии, но оказывается намного больше его. Например, если мы видим коня, то этот конь есть как в объективном, так и в нашем субъективном мире (о чем и говорил Беркли), но вот пегас или кентавр существуют только в ментальном мире, равно как и числа, геометрические фигуры, множества, функции, вся математика и вообще вся наука (именно на этом настаивал Платон). Мы говорим и даже успешно измеряем такие физические характеристики как масса, температура, энергия. Но это – лишь ментальности. По крайней мере, свет очень удивился бы (если бы мог удивляться), что он движется по закону какого-то Максвелла.

Следующий рисунок представляет собою четыре совмещенных ментальных суперконуса – мой, ваш, вашего соседа и его собаки. Именно так. У собаки тоже есть душа (если вы верите в то, что животные воспринимают мир, как и мы, и не верите Церкви, которая отказывает им в душе). В вашей любимой собаке или кошке тоже есть Брахман, чистое Сознание. Это Сознание генерирует беспрерывно всевозможные самосознания.

Но вернемся к нашему рисунку. Выбор четырех конусов совершенно условен. Из них так же условно закрашены только два. Пусть по-прежнему красный будет моим, а зеленый – вашим. Назовем эту восьмиконечную звезду «Розой Мира» для поэтичности.

Желтый ромб – «завязь цветка» представляет собою нашу общую нейрореальность, которую мы по небрежности или злому умыслу называем «физическим миром». Реальность – это Майя. Она является пересечением всех ментальных суперконусов. В этом смысле физический мир отличается от любой другой галлюцинации только тем, что этот мир как галлюцинация воспринимается абсолютно всеми носителями Сознания. Можно использовать экстравагантную для западного ума модель: реальность – это голограмма на пленке вакуума, порождаемая самосознанием. Иначе говоря, реальность – это то, что Юнг называл «коллективным бессознательным», не зависящим от наших индивидуальных особенностей, волевых усилий и желаний. Хотя сам Юнг вкладывал в «коллективное бессознательное» другой смысл, подразумевая психическое поле архетипов, в котором живет общество с его инстинктами, традициями, табу и нравственностью, мы используем это понятие, во-первых, как «феноменологический мир» по Гуссерлю, во-вторых, как «лингвистическое многообразие» Логоса по Гераклиту, или, наконец, как совокупность психофизических дхарм по Гаутаме. Понятно, что в нашем коллективном бессознательном участвуют и животные, - все, в ком присутствует Сознание. Ведь никто не сомневается в том, что животные, как и мы, воспринимают реальность: иллюзию – галлюцинацию – голограмму (назовите как угодно). А с точки зрения Гуссерля, ограничивающего мир интенциями (дхармами), структурный мир (лингвистическое многообразие) собаки может ничем не отличаться от структурного мира человека.

Словом, реальность – это общая комната встреч в нашем огромном доме – «Розе Мира», а каждый из лепестков этой розы – чьи-то отдельные апартаменты, личное пространство абсолютно оригинального самосознания. Там вы храните свою индивидуальность, собственную историю отдельно взятой души. Там существуют ваши сны, ваши навязчивые идеи, ваши кумиры и демоны, ваша совесть и ваша глупость - все, что существует только для вас и ни для кого больше. «Роза Мира» может помочь нам понять путаницу между субъективным и объективным, которую мы часто допускаем в своих тайных мечтах, творческих идеях, научных рассуждениях и психических расстройствах. Эта путаница осознанно используется в фантастической литературе. Самый популярный сюжет в ней - история о персонаже, который отправляется в прошлое, чтобы что-то там исправить (например, предотвратить катастрофу или убить тирана). В понятиях световых конусов этот персонаж оправляется из некоторого события В в событие А, которое образует более ранний и поэтому больший световой конус, чем тот, в котором он находится ныне. Правдоподобность и невероятность этой истории заключается именно в том, что все мы интуитивно знакомы с «Розой Мира».

Данный персонаж, как и любой из нас, несомненно является владельцем своего лепестка, частью которого оказывается и желтое соцветие. Но на этом правдоподобность кончается, поскольку этот герой отправляется из своего ментально лепестка, где он единственный хозяин, в нашу общую реальность, которая на время должна стать его полной собственностью. А как же все мы, совладельцы соцветия? Там он что-то меняет в своей судьбе, но это неотвратимым образом сказывается и на наших судьбах в прошлом. Возможно, тот тиран, которого он убил, был вашим дедушкой, и тогда ваше нынешнее существование оказывается невозможным. А куда девать всех тех, которые давным-давно погибли в катастрофе, а теперь воскресли со своими рожденными в потустороннем мире детьми и внуками?

Все это говорит нам, что реальность есть часть моего и вашего ментального мира, но именно как пересечение всех ментальных миром, как «коллективное бессознательное» она оказывается объективной реальностью. У всех самосознаний есть на нее права, но ни у кого нет исключительных полномочий.

Например, я написал эту статью в своем ментальном мире, в своем « красном лепестке», а вы читаете ее – в своем «зеленом лепестке». Ведь я писал ее сначала в своей голове, а затем с помощью всевозможных приспособлений (бумажных или электронных) перенес ее в «желтый ромб» – в нашу реальность. Там вы ее и взяли. Но где вы читаете эту статью? В своей голове! В своем зеленом лепестке! Если бы я не принес свои размышления из красного лепестка в завязь «Розы Мира», вы бы никогда не узнали о существовании этой статьи, существующей только в моем ментальном мире. Без «желтого соцветия» нам оставалось бы только телепортировать друг другу свои мысли (хотя и в этом случае необходима некая среда для переноса информации).

Но без этой общей реальности как коллективного бессознательного мы вообще не знали бы о существовании друг друга. Каждое самосознание жило бы в своей персонально замкнутой Вселенной, как тот гипотетический мозг без органов чувств, который мы обсуждали в статье «Я, Оно и Бытие», и чувствовала бы себя такая душа так же одиноко, как индуистское божество Брама или иудейский бог Яхве, которым стало невыносимо скучно в созданном ими бездушном мире. Это совершенно серьезное утверждение: каждое Оно, изолированное в своем мире-языке, сотворенном из Я, есть бог-демиург, творец Вселенной. Каждое самосознание и есть тот самый деистический бог Пифагора, Платона, Ньютона, Лейбница, Спинозы.