Чтение онлайн

Между тем, в мире ничего бы не изменилось. Межнациональные конфликты, классовые противоречия, религиозные войны, криминальные сообщества, семейные драмы, сексуальные извращения – все человеческое осталось бы с человечеством. Только имперских уродов стало бы еще больше. И все они в один голос твердили бы, что мировое правительство – спасение человечества. Без Бога-чиновника все погибнут. Его величавые портреты украшали бы не только все бюрократические кабинеты мира, они висели бы в родильных домах и детских садах, - и земные жены поставляли бы мясо для Единой Империи, глядя в глаза своему Спасителю, а земные младенцы вместе с материнским молоком впитывали бы в себя его священный Лик.

Современный мир – это золотой век бюрократии. Единая Европа – изобретение европейских чиновников. Пекари производят хлеб, сапожники – обувь, чиновники производят новых чиновников. Это – их естественное состояние. Все чиновники этого мира страдают профессиональной патологией ума. Все бюрократы свято верят, что они – соль земли. Каждый чиновник убежден, что идеальное общество должно состоять только из чиновников. Все остальные лишь создают помехи. Мир без чиновников должен погибнуть. Кто находится на верхушке пищевой цепи в океане? Акулы. Но кто главный в океане? Зеленые водоросли. Без них все акулы вымрут. Чиновники стоят на верхушке социальной цепи. Они – главные в людском океане. Патология мышления в их головах создает инверсию причинно-следственных связей в природе. Они ставят телегу впереди лошади. Европейцам следует понять, что всеми своими материальными и духовными успехами они обязаны своей исторической раздробленности. Европейская империя, будь она исторически едина, ничем не отличалась бы от Российской империи. Нельзя доверять патологическому мышлению чиновников. Евросоюз – их порождение. И ЕС, надо полагать, скоро распадется, как только у европейцев хватит ума понять, что им не нужен огромный штат сакральных паразитов.

Имеется некий «парадокс сладкоежки». Детям, у которых гнилые зубы, противопоказано есть сладкое. Но зубы у этих детей именно потому гнилые, что они больше всего на свете любят сладкое. Кто идет в чиновники, делает карьеру, добивается должностей? Те, кто жаждет власти. То есть именно те, кому эта власть противопоказана. ПАРАДОКС ВЛАСТИ ЗАКЛЮЧАЕТСЯ В ТОМ, ЧТО ЭТИМ МИРОМ ПРАВЯТ КАК РАЗ ТЕ ЛЮДИ, КОТОРЫЕ НЕ ДОЛЖНЫ ИМ ПРАВИТЬ. У всех чиновников гнилые зубы. Им вредно есть сладкое.

Жил-был некий Джордж Буш. Невежественный, ничтожный человек. Но вот Джордж Буш объявляет войну Ираку. Попробовал бы он объявить войну своей жене. Она бы живо отделала его зонтиком и затаскала по судам. Как же возможно, чтобы этот жалкий, трусливый человек объявлял войну целому народу? А у него за спиной святыня – империя США. Даже две святыни – США и демократия. И дело тут вовсе не в Ираке. Чиновники этой империи давно поняли, что для единства и целостности США необходима общенациональная идея. Сухой закон был первой из таких идей. Но он провалился. Тогда общенациональной идеей стали маккартизм и охота на красных ведьм. Она оказалась более эффективной. Чиновники высшего департамента США поняли, что лучшая общенациональная идея - общенациональный враг. Вот, к примеру, обычная человеческая семья. Как известно, все эти семьи похожи друг на друга. Обиды, ссоры, разочарования. Но вот поблизости появляется злодей, и все внутренние конфликты мгновенно забываются. Общий враг на дворе! Однако идеи от долгого употребления изнашиваются. Нужны новые враги. Возможно, в Капитолии есть секретный отдел, где разрабатываются общенациональные американские идеи. Возможно, план давно сверстан наперед, и каждый очередной президент, кем бы он ни был, обязан следовать ему. Кто следующий в списке имперских врагов? Кому суждено стать объектом агрессии США в ближайшее десятилетие? Весь мир стал заложником внутренних проблем США. Американская империя должна жить вопреки всему. Она свята! Почему бы ей не издохнуть, оставив после себя 50 отдельных государств? Почему бы не издохнуть всем священным империям?

Право на независимость и свободу в этом бюрократическом мире становится все более актуальным. Это не отменит «парадокс сладкоежки», и во власть по-прежнему будут идти те, кому она противопоказана. Но пирамида власти тем менее священна, чем меньше породившее ее государство. Швейцария и США – конфедерации. Никто не помнит, как зовут президента первой, но все знают президента второй. Он вершит судьбы мира. А если бы он был президентом Земли? Какое обширное поле для священных мерзостей! Сколько полномочий для реализации солипсического своего Синдрома брамы в мифологеме воинственного царя! Разделяй и властвуй? Какой невежда это сказал? Соединяй и властвуй! Вот принцип бюрократии.

На протяжении всей человеческой истории именно государства ведут войны, государства порождают и поддерживают социальное и материальное неравенство, государства создают собственное правосудие и тюрьмы. Народы всего этого не хотят. И вовсе не потому, что они святы и мудры. Народы грешны и глупы. Но ни один грешный и глупый человек не мечтает стать пушечным мясом, не хочет быть рабом богачей, не стремится стать кормом для червей.

Одна из исторических мерзостей Церкви заключалась в провозглашении брака между мужчиной и женщиной священным союзом. Им запрещалось разводиться. Пусть они лучше ненавидят друг друга, пусть, в конце концов, замучают друг друга до смерти, но священный брак будет сохранен. Ныне этого закона уже нет. Но одним из главных пунктов всех конституций в этом мире по-прежнему является священная неделимость государства. Что делать двум или даже одному народу, если его члены не желают жить вместе? Разводиться! Но государства, как некогда браки, заключаются на небесах. Сунниты и шииты не выносят друг друга? Так пусть расстанутся. Кавказ хочет свободы от России? На здоровье. Север Сирии желает жить с прежним правителем, а югу этот царек опостылел? Так поделите священную Сирию на две части и живите так, как вам нравится. Но нет. Лучше эти люди будут истреблять друг друга до победного конца, а гуманное мировое сообщество поможет им в этом священном деле. Золотой век демократии, который ныне наступил, - это, по сути, золотой век бюрократии. И что же? Осчастливила бюрократия народы? На планете стоит гул недовольства. Количество убийств и самоубийств возрастает или, по крайней мере, не убывает в демократическом мире. Социологи отмечают рост агрессивности даже среди детей. Человечество явно презирает сложившийся миропорядок, в котором мифологема воинственного царя стала единственной социальной и культурной ценностью. Главное в этой жизни – добиться успеха, отвоевать своему солипсическому самосознанию часть мира, отобранного в детстве.

Жил-был немец Гегель. Он сказал: «Государство есть воплощение нравственной идеи». Еще бы он ни считал нравственным то, чьей милостью кормился. Ведь Гегель был профессором философии, чиновником, который жил на содержании государства. Логика всех чиновников в этом мире сводится к простому аристотелевскому силлогизму:

1) Свобода позволяет людям делать как благо, так и зло;

2) Поскольку функцию блага полностью берет на себя государство, то общественной свободе остается только делать зло;

3) Следовательно, свободу общества в священном государстве (а на этой планете нет ни одного, которое не было бы священным) необходимо ограничивать.

Ведь именно общественная свобода порождает алкоголиков, наркоманов, проституток, азартных игроков, тунеядцев, радикалов, мошенников, бандитов и террористов. Эти существа иногда ухитряются даже с ума сойти назло государству. Во имя целостности стада это стадо нужно держать в узде. В нем откуда-то регулярно появляются паршивые овцы. Государство встает на защиту своих граждан и подвергает всех овец тотальному контролю. Из-за паршивых овец паршивыми становятся все. Кто-нибудь против? Смеете возражать священному государству? Для таких паршивых овец тюрьмы и созданы. Государство есть воплощение насильственной идеи.. Если нравственность – и есть насилие, то Гегель прав: людей делает лучше только палка. Об эффективности палочной аргументации говорил еще Диоген Но тогда к чему высокопарная чушь о демократии и гуманизме? Неизбежная централизация государства автоматически отрицает народовластие. А государство и есть по определению бюрократическая пирамида чиновников. Других государств просто не бывает.

Существует расхожее мнение, что цивилизация и свобода идут рука об руку. Но и это ложь. Древний мир был гораздо свободнее современного. Тот мир был жесток, но он не знал полиции, цензуры, фискальных служб, судебного преследования, паспортного режима, въездных виз, таможен, деклараций о доходах, не знал даже правил уличного движения. Современному человеку трудно вообразить, что в древнем мире налоги и пошлины были частным бизнесом откупщиков, которые получали лицензию у правителей. Древние банки существовали только на собственный страх и риск, и если они разорялись, государство не оплачивало их жадность и некомпетентность из бюджета за счет тех самых ныне повсюду национализированных налогов и пошлин, на которые эти чиновники содержат свою полицию для контроля над стадом и свои армии для войн с другими пирамидами чиновников. Цивилизация – а в данном случае это все та же бюрократия – идет по пути тотального контроля за обществом в интересах священного государства. Она опутывает человека тысячами законов. И эти законы священны, как божественные скрижали, ниспосланные с небес. Их нельзя нарушать.

Но что же это такое – законы государства? Единственным оправданием любых законов может служить только их общественная полезность. Но полезность – вещь не простая, она требует ума и знаний. В сущности, законы должны писаться в Академиях Наук (и уж, конечно не юристами, поскольку нет и быть не может науки о справедливости, но людьми что-то понимающими в социальной психологии и вообще в психологии человека) или, еще лучше, общепризнанными мудрецами. Однако пишутся они теми самыми чиновниками. И совершенно естественно, что они подкрепляют авторитетность своих законов священным статусом и насилием в виде кары за пренебрежение к их авторитетности. Именно насилию для своего оправдания и нужен священный статус. И чем он священнее, тем больше этот статус дает возможностей для насилия. Все империи тому пример.

Все империи по определению предполагают централизованное государство. Централизация – это пирамида власти. А пирамида – сакральна. В России живут миллионы людей, объединенных в тысячи деревень, объединенных в сотни городов, объединенных в 81 субъект федерации, объединенных в 7 округов, объединенных в кабинет министров, объединенных в единого президента. И от психопатологии этого ловкого чиновника, от его глупости, жадности, подлости и настроения так или иначе зависят судьбы всех миллионов. Ведь выше этой божьей твари только сам бог. И при этом все жалуются на бюрократию. Десятки всевозможных институтов по глобальному, эффективному, прогрессивному и распрекрасному мироустройству вообще и обустройству России в частности рассуждают о вреде централизации. Сотни политологов и экономистов съезжаются на форумы и судят о том, как перераспределить полномочия между верхом и низом так, чтобы и волки были сыты, и овцы – целы. И, кажется, ни одному титулованному болвану не приходит в голову мысль, что как ни дели зло – на десять или на сто частей – добром оно не станет. Централизация и есть общественное зло. Говоришь «империя», говоришь «централизация». И разве вся история империй, выстроенных на рабстве и насилии, не такова? Децентрализация в словоупотреблении всех этих либеральных чиновников – лишь эвфемизм. Как им перераспределить зло так, чтобы его стало меньше? Вменяемый человек даже не станет обсуждать такой вопрос. Ибо децентрализация в действительном смысле означает лишь одно: распад любой империи на отдельные государства.

Когда-то последний правитель СССР Горбачев провозгласил лозунг «Каждой советской семье – отдельную квартиру», который весьма понравился всем советским гражданам. Ведь имперские коммунисты всегда неохотно шли на то, чтобы выращиваемый ими народ жил в отдельных квартирах со своими буржуазными интересами. Надо полагать, что во всем остальном, менее патологичном мире этот лозунг звучал дичью. Ну, конечно, каждая семья должна иметь отдельную квартиру, а каждый человек – иметь отдельные штаны. Когда-нибудь для этого мира станет тавтологией еще одна истина: «Каждому народу – отдельное государство». Если завтра где-то соберутся трое во имя своей независимости, они должны ее получить. Возможно, наутро, проспавшись и подсчитав, во что им обойдется их независимость, ибо оплачивать свою свободу, несомненно, каждый должен сам, они передумают. Но право это у них должно быть. И что вы можете противопоставить их желанию иметь отдельные штаны, отдельную квартиру и отдельное государство? Ничего кроме вашей священности! А если они не почитают вашу святыню? На костер их? Так стоит ли удивляться тому, что этот мир оказывается шит белыми нитками и трещит по всем швам? Так стоит ли удивляться тому, что в нем копится столько взаимной ненависти и презрения? Так стоит ли удивляться тому, что кто-то хочет этот мир взорвать? Так стоит ли удивляться тому, что вам в нем тошно?