Чтение онлайн

Малое государство всегда нравственнее большого государства. Хотя бы в том смысле, что у него меньше возможностей для насилия над обществом и для развязывания войн во имя чиновников, удовлетворяющих свой Синдром брамы в мифологеме воинственного царя. В сущности, живущий в этой мифологеме человек ничем не отличается от сатаны. Но у сатаны полномочий больше. И смысл демократии со временем древних греков заключался именно в том, чтобы не дать отдельному эго приблизиться к возможностям Вельзевула. Но вся эта демократия отправляется в объятия того самого дьявола, когда становится имперской. Империя дает эти полномочия чиновнику. Интересы Америки. Интересы России. Интересы Китая. Интересы Тумбы-юмбы. Это звучит гордо и предполагает безусловное почтение. А интересы какого-нибудь Джона? Или какого-нибудь Ивана? Совсем не звучит. Ими можно пренебречь. Но интересы Америки и России – это всего лишь интересы миллионов тех самых ничтожных Джонов и Иванов. К тому же интересы этих жалких обывателей выражены через призму интересов чиновников. Что же в них святого? Да ничего! Ведь без греха только бог. Каким образом миллионы грешников, объединенных в государство, становятся святы? Вы – святы? Почему же свята Россия? Почему же свята Америка, Европа, Китай? И это все знают и все больше презирают такой миропорядок, в котором священные империи попирают ничтожного и грешного человека как изнутри, так и снаружи. Именно поэтому малое государство более свободно и полезно для людей. Разбивая империю на части, вы уменьшаете количество полномочий для божьих тварей, которым очень хочется стать сатаной. «Государство должно быть маленьким», - говорил Лао-Цзы.

Большие государства являются злом как для индивида, так и для нации.

Психиатрия и Политика

Когда я думаю о чудовищной глупости своей родины,

то спрашиваю себя: а достаточно ли мы наказаны?

Г. Флобер

Когда я смотрю на мировую власть, на всю эту власть сверху донизу, первое, что мне бросается в глаза, это – чудовищное превышение уровня своей компетентности. Все эти люди просто не должны быть там, где они находятся. Они невежественны и самодовольны. Их души не обременены знанием. У них благие намерения? Допустим. Но благие намерения власти ничего не значат. Значение имеет только ее компетентность. Земная власть никогда не была компетентной. И людская дорога, вымощенная их намерениями, всегда ведет прямиком в ад.

Вот пастух. Вот стадо. Три овцы упали в яму и погибли. Пастух говорит: «Овцы сами виноваты. Зачем они пошли к яме?» Но если бы у этого стада нашелся хозяин, то он был бы другого мнения. Зачем ему пастух, если овцы сами во всем виноваты? Для чего ему кормить этого дармоеда, если он ни за что не отвечает? Эта высшая власть за что-нибудь отвечает? Она когда-нибудь бывает виновата? Нет! И дело в том, что всякая государственная власть всегда сакральна, и в ее исторической идеологии правители всегда оправданны. В российской идеологии безвинны были цари, безвинны были генсеки, безвинны ныне президенты. Проблема вовсе не в этих людях. Проблема не в том пастухе, что сидит в Кремле, или в Капитолии, или в Закрытом городе Поднебесной, или в Вигваме Великого Вождя или еще в каком-то политическом Дворце. Проблема в сакральной имперской власти. Такая власть никогда не будет виновата перед народом, поскольку она священна. А священна она будет до тех пор, пока будет существовать сама империя. Вся сакральная бюрократия выстраивается на верноподданности. И такое холуйство, вызывающее показное отвращение у интеллигентов, является главной государственной добродетелью. Низы не возражают верхам, а угождают. Поскольку тот, кто выше, тот и святее. Вертикаль власти неизбежно оказывается сакральной, и сама чиновная святость становится иерархичной.

Со времен Иисуса известно: где храм, там всегда торговцы. Ибо нет в этом человеческом мире более выгодного и престижного занятия, чем торговля святынями. В простодушной древности святилища и торжища были единым культурным центром. И сами боги почти не отличались от гангстеров и рэкетиров, а жрецы выступали ростовщиками и банкирами в буквальном смысле. Они по сей день «крышуют» народы от божьего гнева. Финансовые пирамиды рушатся. Духовные могут стоять веками. Их строителей почитают посмертно. Постройте храм, - и туда первыми придут торговцы. Этот исторический факт лучше выразить наоборот. В инверсии он становится политическим гвоздем всех времен и народов:

Хотите где-нибудь собрать самых ловких и подлых торговцев? Постройте там храм.

Это – психологический алгоритм. Он всегда работает. Если власть – это святыня (а власть имперская, повторюсь, всегда сакральна), если Дом Власти – это Храм, вы будете поклоняться торговцам святынями всю свою великодержавную историю. Будете кадить царям, генсекам, президентам. И петь осанну тем, кто придет им на смену. Эта дорога ведет к храму? Да. Там вас ждут костры инквизиции и непогрешимые понтифики, продавцы индульгенций и охотники на ведьм. Если бы эту планету населяли существа поумнее, они бы давно поняли мерзостность сакрализации. И приравняли бы всякое сотворение святынь и храмов к преступлению против гуманизма. На этой планете не должно быть ничего священного. Ни одного камня! За Каабу вас взрывают. За статую Свободы вас расстреливают. За двуглавого орла вас ведут к деградации.

Истина проста. Если вы хотите иметь компетентную и ответственную власть, вам необходимо сначала покончить со святынями. Иначе – никак! Только тогда чиновник перестанет быть божеством. Пастырем, у которого во всем овцы виноваты. А сам он непогрешим и ни за что не отвечает. Чтобы изгнать торговцев из храма, храм нужно разрушить. Навсегда! Именно за это распяли Иисуса. Хотя миллионы невежд убеждены, что он умер во имя их Церкви, где они тешат своего единородного человеческого дьявола. Нужно быть глупцом, чтобы принести себя в жертву ради новой святыни и новых торговцев. Иисус хотел разрушить храм. И обвинен был Синедрионом в богохульстве, а не в хулиганстве.

Где храм, там всегда торговцы. Это – закон человеческой сути! И ее не просто изменить. Впрочем, правда вообще такова, что если человек хочет оставаться тем, чем он является, то ему лучше и не интересоваться правдой. Именно поэтому, гласит пословица, дуракам закон не писан. Когда они расшибают себе лбы, виновата во всем оказывается физика. Потому они и живут в своем вечном священном аду. Священным был СССР. Ныне все 15 республик (включая РФ, что совершенно необъяснимо и абсолютно идиотично) празднуют день независимости. С чего бы им радоваться? Следовательно, Советский Союз был злом. Если завтра Россия развалится на десятки республик, все они тоже будут праздновать день независимости. От чего? От святыни! Следовательно, РФ есть первое российское зло. Все остальное – не более чем следствия этого зла. Значит, Храм должен быть разрушен! Такова логика.

Нам с детства рассказывают басню о лебеде, раке и щуке, которые впряглись в один воз. Каждый из них тянет воз в свою сторону, и раздираемая противоречиями телега стоит на месте. Выводимая мораль из нее так проста, что даже дети смеются: этим трем существам просто нужно договориться. Но в действительности эта притча содержит в себе глубочайшую проблему социальной психологии. Из этой басни можно вывести все человеческие драмы и всю историю человечества. Детям не рассказывают о дальнейшем развитии событий в этой истории. Возможны разные варианты: щука сожрет рака и покалечит лебедя, утащив воз в омут; рак отравит щуку и заставит лебедя возить и воз, и себя; у лебедя начнется психоз, и он заклюет насмерть своих соучастников; все трое могут прожить мучительную жизнь, растаскивая воз, и сдохнуть от изнеможения. Сколько взаимной ненависти должны были накопить эти трое? Ведь каждый из них убежден, что он прав и что двое других искалечили, загубили его жизнь. Возьмите любого человека на этой планете: у него всегда есть эта абсурдная и психогенная история.

Общество никогда не придет к единогласию. Единогласия не бывает в семье. Единогласия нет даже в человеке. Самосознание – это уже двое балансирующих на грани болезни. Что делает человек, когда его раздирают два разных желания? Отказывается от одного из них. При этом его охватывает состояние, которое психиатры называют неврозом, но если он этого не делает, его раздвоение может принять форму шизофрении, в которой самосознание принимает желанное за действительное. Что делает семья, когда противоречия становятся несовместимы? Доводит себя до семейной истерии, где отрицательные эмоции уже не контролируются разумом. Или семья разводится. Хотя еще недавно Церковь запрещала развод, поощряя семейный ад. Что делать обществу, в котором противоречия так же неразрешимы? Можно начать гражданскую войну, можно деградировать в состояние, где никакого гражданского общества уже нет. Можно развестись. Но конституции всех государств по сей день запрещают сепаратизм. Эта конституционная дикость равна религиозной дикости. Кажется, люди придумывают законы для того, чтобы мучить друг друга как можно дольше, с наибольшей изощренностью, и запасы взаимной тихой ненависти копятся в мире, находя свой выход в повседневной черствости, в бытовой преступности, в террористических актах и в официальных войнах.

Несомненно, если для самосознания существует такой параметр как коэффициент интеллектуальности, то существует и коэффициент ожесточенности. Он никогда никем не принимается в расчет, но именно он во многом делает мир таким, каков он есть. История человечества – это история государств, которая преподносится народам как предмет национального нарциссизма. Что достойного в этой истории, ведь она вся состоит из жестокости, подлости и насилия, возведенных в ранг государственной добродетели? Но даже если бы это было не так, история государств не имеет значения. Значение имеет лишь история человека. И какова же она, эта история человека в истории государств? Почти всегда – это история раба и калеки. Человечество воспринимает себя абстрактно. Оно пересчитывает себя по головам, совершенно не интересуясь тем, что происходит в этих головах. Но в конечном итоге значение имеют не головы, а их состояние. Миллионом больше, миллионом меньше, - что от этого меняется? Все меняется от того, что творится в наличествующих мозгах. А там день и ночь творится психогенное разрушение душ и развращение сердец. Там совершаются все преступления государства и общества против человека.

Но цивилизация пренебрегает собственной психологической сутью, при том что человек в первую очередь – существо психиатрическое, а вовсе не физическое, экономическое, гражданское, финансовое, административное, юридическое или еще какое-либо. Homo sapiens есть homo psychikos. Его здравоохранение начинается с охраны его души. Мир стал богаче. Стал ли он от этого менее психогенным местом для самосознания? Можно ли сказать, что совокупность ныне живущих людей находится в большем психологическом комфорте, чем те, что жили тысячу лет назад? Гражданские права для самосознания – это его права на психологический комфорт, на менее психогенный мир. Это – не политика, не социология, не экономика, не юриспруденция. Это – его психология.