Чтение онлайн

И что же в итоге? Когда в 19 веке Николай 1 затеял Кавказскую войну, его не беспокоили права человека, международные нормы и мировое сообщество. Он лишь делал то, что делали до него все монархи: расширял свои владения. Но современный мир после двух Мировых войн стал беспокоиться о своем гуманизме. Когда-то некто сказал Диогену: ты не философ, но лишь притворяешься им. Диоген ответил: даже если я притворяюсь, это уже философия. Даже если современный мир лишь притворяется гуманным, это уже некая гуманность. В нем приходится считаться с международными правом и мировыми обязательствами. Так выиграла ли Россия новую Кавказскую войну? Она ее проиграла. Россия теперь должна Чечне. Если этой Единой и Неделимой так важно, чтобы чеченский народ оставался в ее составе, ей придется платить ему за это всем, что у нее есть. Теперь это лишь вопрос политической наглости и умелого шантажа, чтобы получить все удовольствия от сожительства с дряхлой империей.

Со дня своего образования Единая и Неделимая требует человеческих жертв – утром, днем и вечером. Ради необъятной родины никого не жалко: ни бездомных детей, ни обездоленных стариков, ни спивающихся мужчин, ни больных женщин, ни мальчиков, отправленных на войну, ни девочек, отправленных на панель. Кто-то сегодня останется без обеда, но для Единой и Неделимой стол всегда накрыт. Чтобы Карфаген не погиб, его бог должен жрать человечину. Ты записался в добровольцы? Родина-мать зовет…

Если бы очень русский писатель Достоевский потрудился, вместо рассуждений о русской душе, сформулировать главную мысль своих безрадостных романов, то прозвучала бы она примерно так: негодяй тот, кому все смешно. Всем его Смердяковым и Фердыщенкам смешно жить на Руси, а противопоставляются им неизменно серьезные Карамазовы, Мышкины, Раскольниковы, - может быть, и безумные слегка, но совсем не шутящие. Они даже на старуху, как на медведя, выходят с топором. Будто недостаточно стукнуть ее виском о дверной косяк. А теперь добавим сюда исповедальные строки очень русского поэта Блока:

Что делать? Изверившись в счастье,

От смеха мы сходим с ума

И пьяные с улицы смотрим,

Как рушатся наши дома,

И можно ставить диагноз русской душе: негодяйство от безнадежности, от тоски, от психогенной депрессии, которая стала нормативным состоянием русской психики. Ведь мировые запасы счастья обошли стороной ее необъятную родину. Любит русский человек все печальное, но иногда ему хочется сбросить с себя вековечную тоску, и тогда он начинает смеяться. Ближний урод, - и это забавно. Общество подличает, - и это смешно. Страной управляют воры и слабоумные, - нескончаемый повод для шуток. Бога убили - история, обхохочешься. Негодяй тот, кому все смешно. И как не быть этому русскому человеку негодяем? Ведь его пятьсот лет месят с грязью. Все славянофильские разговоры русских горе-философов об особом пути России, о загадочной русской душе, о славянском менталитете есть, по сути, клевета на свой народ. Если русские не такие, как все, - значит они представляют собой биологическую аномалию. Если это – правда, то русские есть генетические выродки. Если – нет, то это – клевета! И если я утверждаю, что русский народ – не урод, что таким его делает противоестественная необъятная родина, то именно я оказываюсь защитником этого народа.

Посадите удава в клетку с кроликами. И удав, конечно же, начнет их жрать. Но ведь всех он зараз не проглотит. Следовательно, останутся кролики, которые будут вынуждены жить в одной клетке с удавом. Что же с ними будет? У них начнется депрессия, ибо не одно живое существо не способно поладить с тем, кто является для него чудовищем. Чтобы ужиться с чудовищем, нужно стать уродом. А теперь остановите первого встречного на необъятной родине, и будет одно из двух. Либо этот человек – калека, который стыдливо прячет под одежкой свои рванные раны, ибо на святой Руси не принято гордиться шрамами. Ведь это – не шрамы героя, это – шрамы раба. Либо все у этого человека хорошо, и живет он припеваючи. Вот только он – урод, он научился ладить с чудовищем.

Когда-то я жил в советской империи. Я шел по родному городу и видел свалки бытового мусора именно там, где висели таблички «Выбрасывать мусор запрещено». А лозунг «Трезвость – норма жизни» красовался на стенах наркологии, на том самом месте, которое всем своим существованием опровергало это утверждение. На высоком заборе советской тюрьмы было написано «Товарищ! Будь хозяином своей земли», а через дорогу на воротах кладбища – «Добро пожаловать». Двадцать лет прошло с тех пор, как эта патологическая, абсурдная, как романы Кафки, держава распалась. Но что же изменилось? Стала ли она разумной? Как не было в России проституции, так и нет. Проститутки есть, а закона о проституции нет. Город Санкт-Петербург находится в Ленинградской области, а город Екатеринбург – в Свердловской, и никому этот бардак не кажется странным. Последний русский царь причислен к святым великомученикам, а его убийца лежит в священной гробнице, и никто не видит в этом противоречия. Быть может, власть их обоих поместит в один саркофаг? Да ведь у этих имперских политиков мозги набекрень. Как же они пасут народы?

Поводырей в этом мире следует выбирать гораздо тщательнее, чем жену, друзей и собутыльников. И никогда нельзя давать полномочия болванам! Это слишком серьезно. Некомпетентные пастухи могут замучить миллионы и уничтожить их без всякого террора. Достаточно завести стадо в пустыню. Достаточно заставить общество жить в условиях, противоестественных для законов его самосознания. Все остальное сделают неврозы, инсульты, инфаркты, суициды, алкоголизм, наркотики, распри, убийства, преступность, терроризм, аварии, катастрофы, экология, бесплодие и цинизм. Ведь все это – социальные болезни. А у болезней есть причины. Но дураку откуда про них знать? В современной юриспруденции есть закон «о принуждении к самоубийству». Но никакую власть невозможно даже формально обвинить в принуждении народа к самоуничтожению. Ведь у того пастуха, который завел свое стадо в пустыню, не было злого умысла. Он всего лишь превысил уровень своей компетентности. Благие намерения власти ничего не значат. Значение имеет лишь ее компетентность, ее интеллектуальный уровень.

О доверии к власти в России, возможно, еще имело смысл говорить во времена Мономаха. Все последующие Иваны и Василии принесли это доверие в жертву Единой и Неделимой. Русский человек давно уже вооружился народной мудростью про тюрьму и суму, про плеть и обух, про закон-дышло – целым сводом собственных правил, не рекомендующих связываться с властью, потому что «нет правды на земле, но нет ее и выше». От власти он привык ждать только подлостей. Ведь она никогда не служила народу. Она всегда служила Единой и Неделимой и боролась со своим народом, с его человеческим фактором. И по отношению к этой власти народ давно уже живет в состоянии стихийной анархии, сам по себе. Он и не ждет от нее благородства. Достался барин добрый, - радуйся. Достался лютый, - терпи. Барина не выбирают. Но если барин не видит, то гори все синим пламенем! Граф Л. Толстой, затеявший воскресные школы для крестьянских детей, узнал на собственном опыте, сколь глубоко недоверие народа к барину. С чего барин такой добрый? Не нужно ничего от власти. Пусть только не мешает жить. Когда Единая и Неделимая сменила вывеску – монархического двуглавого орла на пшеничный венок для социалистической могилы, все осталось по-прежнему. Достался начальник добрый, – радуйся. Достался лютый, – терпи. Начальника не выбирают. Но если начальник не видит, то гори все синим пламенем! Русского человека имперская власть так долго била по рукам, что отшибла у него всякое уважение к собственной земле и к собственному труду. Гори все синим пламенем!

Нормативный выбор власти в любом государстве ничем не отличается от выбора вожака в стае или главаря в банде. На роль вожака выбирается самый подходящий по личным качествам член стаи. Но главное: выбирается он для того, чтобы ему подчиняться. Только в этом смысл выбора: последующее добровольное подчинение. Даже животные это понимают. Иначе, зачем вообще было выбирать? Если выбор окажется ошибочным, это приведет стаю к катастрофе, которая станет возможной именно благодаря тому, что все покорно выполняли приказы избранного вожака, были дисциплинированны.

Когда эра демократических выборов пришла в Россию, она столкнулась с многовековым стихийным анархизмом. Свободная Россия выбирает власть не для того, чтобы ей подчиняться. Она и не думает это делать. Власть выбирается для того, чтобы она, наконец-то, не мешала жить по-своему. Русский человек даже не допускает мысли, что власть может быть ему полезна. Достаточно, если она будет бесполезна. Он хочет лишь того, чтобы власть не была ему вредна. В России выберут кого угодно, хоть шута горохового. Более того, именно шута скорее всего и выберут. А выбрав, займутся своими привычными делами. Электорат не собирается подчиняться избранному лидеру, читать его указы, исполнять их и требовать исполнения от других. Власть выбирали, чтобы она не мешала жить. Так пусть не мешает! Этот анархизм не создает оппозицию, не выходит на баррикады, не объявляет импичмент, он даже не возражает власти, он молча слушает и поступает так, как сам считает нужным. У этого явления имеются далеко идущие последствия. И они хорошо видны в современной России.

Первое из них – паралич власти. Наверху могут принимать сколь угодно мудрые или глупые указы. По мере их спуска по иерархической лестнице их ждет одна участь – лечь под сукно. Власть выбирали, чтобы она не мешала жить. Никто не собирается быть дисциплинированным, и педанты-правдоискатели лишь раздражают народ. История любой империи, включая Россию, – это история имперского рабства. А великодержавные философы, историки и социологи, вся эта интеллектуальная обслуга власти, сетуют: в России не формируется гражданское общество. Как бы его сформировать? Если не вспоминать метод Чернышевского, который одним махом превращал крепостную общину в коммунистический фаланстер, то – никак! Когда на вершине пирамиды власти оказывается один, который берется «за всех направлять потоки явлений», то он, как известно, рифмуется с «гением», и никакого гражданского общества. Империя и гражданское общество несовместимы, как два медведя в одной берлоге. Кто-то должен уйти. Либо империя, либо общество. Но, похоже, эти глупцы по-прежнему хотят усидеть на двух стульях.

Второе следствие – цинизм власти. В систему власти можно войти и с альтруистическими намерениями, но вскоре российский опыт учит каждого чиновника: власть в Единой и Неделимой может иметь только одну пользу – личную. Всякую другую пользу стихийный анархизм сводит к нулю. Ведь на этой шахматной доске каждая пешка живет по собственным законам. Ей никто не указ! Но российскому чиновнику нет нужды горевать вслед за Наполеоном, который говорил: недостаточно уметь отдавать правильные приказы, нужны еще те, кто захотел бы их исполнять. Этот чиновник выиграл свое Ватерлоо и получил свой остров со всеми удобствами и видом на море. Что для Наполеона позорная ссылка, то для российского чиновника – престижная собственность за границей, подальше от необъятной родины. И тогда уже наступает парад цинизма, ибо среди тех, кто приходит этим чиновникам на смену, только простаки могут строить иллюзии. Все разумные чиновники давно играют по правилам. Народ сам по себе. Чиновники сами по себе. Власть в России может иметь только одну пользу – личную. Оставь надежду, всяк сюда входящий.