Чтение онлайн

С раннего возраста он понимал, что церемония мессы – это жертвоприношение, угодное Богу и располагающее Его к участникам церемонии. Но он никогда не понимал технических деталей, если можно так выразиться, жертвоприношения: кто или что приносится и каким образом; почему это приношение должно было умилостивить Бога.

В часы, отведённые для так называемого духовного чтения, главный герой искал ответы в книгах по теологии, но находил лишь неопределённость. Даже Фома Аквинский, считавшийся величайшим из теологов, был вынужден признать, что точный механизм жертвоприношения мессы остаётся тайной.

Однажды утром, в последнюю неделю своего пребывания в двухэтажном здании, главный герой напрягал воображение, пытаясь представить себе какой-либо визуальный эквивалент тайны, упомянутой в предыдущем абзаце, и вдруг потерял из виду привычные образы распятий, чаш, пресных хлебов и бородатых божеств, взирающих сверху. Вместо этих предсказуемых образов, стоя на коленях вместе с коллегами в часовне, он мысленно увидел детали конного манежа на переполненном и благоустроенном ипподроме. Около двадцати статных лошадей вели по периметру манежа под упряжью. На прямоугольной лужайке в центре манежа хозяева и тренеры совещались небольшими группами.

В любой момент стеклянные двери ближайшего здания распахивались, и жокеи выходили на прямоугольную лужайку, где каждый из жокеев присоединялся к той или иной совещающейся группе.

В этом месте так и не завершённого произведения рассказчик мог бы сообщить, что главный герой посетил несколько скачек до своего прибытия в округ Риверина и что на них его сильно поразил вид лошадей, вышагивающих на конном дворе. Пока лошади вышагивали, а владельцы, тренеры и жокеи совещались, главный герой мог предвидеть множество возможных исходов предстоящих скачек. Почти каждый

У совещающейся группы, возможно, были основания надеяться на победу. Почти каждый владелец, вероятно, с гордостью смотрел на куртку своего жокея. Цвета куртки выбирались так, чтобы отражать достижения, особые качества или вкусы владельца. Возможно, некоторые сочетания цветов также намекали на особенности ландшафтов региона, откуда прибыли лошадь, её владелец и тренер. Пока лошади просто шествовали, можно было предвидеть, что почти любой из цветных курток вернётся впереди всех остальных; надежды почти любого владельца и тренера сбылись. Скачки ещё только предстояли. Каждый участник всё ещё заслуживал восхищения.

В то утро, на последней неделе его жизни в двухэтажном здании, когда в его воображении на конном дворе шествовали лошади-образы, главный герой понял (так же, как он понимал определенные вещи в своих снах), что одна из лошадей принадлежала не кому-то иному, как Богу.

Из этого, конечно, главный герой понял далее, что один из многих мужчин, стоявших на прямоугольной лужайке, каждый в костюме, галстуке и серой фетровой шляпе, и каждый из которых слушал бесстрастно, говорил настороженно или с тревогой оглядывался, должно быть, был воплощенным Богом, вторым Лицом Святой Троицы.

В течение последних недель главный герой часто напрягал воображение, пытаясь увидеть образы, объясняющие некоторые так называемые тайны его религии.

Ничто из увиденного им не было и вполовину столь ясным и красноречивым, как образ конного двора. Этот образ был не более устойчивым, чем любой другой образ в его сознании, но всякий раз, когда ему впоследствии удавалось увидеть его целиком или хотя бы частично, он со всей серьёзностью пытался его истолковать. Он решил, что вдумчивый зритель скачек, вероятно, сможет дать более ясное объяснение таким вопросам, как тайна воплощения и жертвенность, присущая мессе, чем богослов. Если бы Бог воспользовался своим шансом стать владельцем скаковых лошадей, Он испытал бы всю гамму человеческих чувств. И какая жертва может приблизить человека к Богу, чем тот, кто рискнул…

большую сумму своих с трудом заработанных денег, делая ставки на Божьего коня при каждом его старте?

В одном отношении главный герой остался недоволен образами конного двора. Он никак не мог понять, кто из владельцев лошадей – Сын Божий. Он, главный герой, полагал, что лучший способ узнать Бога – это Его цвета, используемые для скачек. Не все жокеи были отчётливо видны среди групп владельцев лошадей, тренеров и парадных лошадей, но главный герой был в какой-то степени убеждён, что Всемогущий Бог представлен пурпурным пятном куртки и рукавов на дальней стороне прямоугольной лужайки.

Двухэтажное здание в районе Риверина должно было стать местом действия по крайней мере двух частей моей незаконченной книги. Одна из этих двух, если бы я когда-нибудь её написал, мало чем отличалась бы от следующих семи абзацев.

Каждый день, кроме воскресенья, каждый из послушников в двухэтажном здании вытирал пыль в гостиной или библиотеке, натирал паркет в том или ином коридоре или иным образом помогал в уборке. В один из субботних апрельских дней, когда главный герой уже подумывал о том, чтобы покинуть здание и вернуться домой, и когда он находился у ручки электрической полотерной машины в коридоре на верхнем этаже, где располагались комнаты священников, он услышал знакомый звук. Звук доносился из-за закрытой двери комнаты одного из старых отставных священников ордена.

Главный герой с радостью узнал вскоре после прибытия в двухэтажное здание, что здание, где он и его товарищи-послушники должны были учиться и совершенствоваться в течение года, также является зданием, где священники ордена проводили свой покой. Главный герой счёл уместным, чтобы люди, изнурявшие себя проповедями, молитвами и медитацией, могли провести последние годы, глядя на преимущественно ровную, поросшую травой местность, и вспоминая образы, которые поддерживали их в течение жизни священников.

В субботу днем, о которой упоминалось в предыдущем абзаце, знакомый звук, услышанный главным героем, был звуком радиопередачи комментатора скачек, описывающего скачки в Сиднее.

Главный герой не слышал ни одного радиопередачи с тех пор, как десять недель назад прибыл в двухэтажное здание. За это время он не видел ни одной газеты. В течение года послушничества послушники должны были быть свободны от так называемых повседневных отвлечений, пока их воспитывали в образцовых монахов, поэтому им был закрыт доступ к радио и газетам. Строго говоря, главному герою следовало бы отвернуться и перестать слушать трансляцию гонки, но он извинился, сославшись на то, что не может разобрать ни слова; он слышал только приглушённый голос комментатора и постепенное нарастание тональности по мере приближения гонки к кульминации.

Позже в тот же день главный герой нашёл предлог снова пройти мимо двери старого священника. Снова главный герой услышал звук трансляции скачек. На этот раз, как подумал главный герой, описываемые скачки проходили в Мельбурне. В следующую субботу днём, снова натирая пол в коридоре, главный герой снова услышал те же звуки, которые слышал раньше. Он ещё никогда не видел старого священника. Он мысленно представил себе хрупкого седовласого человека, сидящего за столом в своей комнате и смотрящего в окно на преимущественно ровную травянистую местность, в то время как иногда в его воображении возникали образы того или иного божественного или канонизированного персонажа, а иногда – образы тех или иных скачек, проходящих далеко за самой дальней линией деревьев вдали.