Чтение онлайн

Я понимала, что связь между старшей девочкой и мной существует лишь в моих мечтах, но иногда мне казалось, что между нами что-то могло бы завязаться, если бы её краснолицая учительница не заставляла своих учениц часто отводить взгляд от своих обшарпанных домов и пыльных улиц и думать о тех образах, которые возникали в их воображении, когда они читали книги или молились. Когда некоторые мои одноклассники рассказали мне, что дети из ближайшей государственной школы используют прозвище «Свёкла»

для нашей сестры Гонзаги я сделала вид, что шокирована, но втайне была рада.

Спустя несколько лет после того, как я в последний раз видел краснолицую монахиню, и в ста милях от провинциального города, где она высмеивала меня перед своими благопристойными учениками, я читал в первом из серийных отрывков « Брата Фаррара» тот или иной абзац, в котором рассказчик снова намекал на достоинства персонажа тетушки Би, когда я впервые дал этому персонажу прозвище, которое использую для него с тех пор: тетушка Свёкла.

Каждое воскресенье на кухне уютного дома в восточном пригороде Мельбурна, где... стояла миска свеклы.

Старшая сестра моей матери жила с мужем и детьми, моими кузенами, которые в основном были девочками или молодыми женщинами. На том же столе стояло много других тарелок и мисок. Моя тетя и ее семья каждое воскресенье в полдень устраивали так называемый жареный ужин. Обильные остатки жареной баранины или говядины оставляли остывать на столе. Ранним днем в дом приходили первые из постоянных воскресных гостей. Моя мать, мой брат и я были изредка гостями. К середине дня все присутствующие женщины начинали готовить на кухне ужин для дюжины или более человек: воскресный чай, как все его называли. Женщины за кухонным столом непрерывно разговаривали, но если кто-то из них видел, как я у двери пытаюсь их подслушать, кухня затихала. Моя мать строго велела мне выйти на улицу поиграть.

Много раз в детстве мне говорили выйти на улицу и поиграть в каком-нибудь саду, пока моя мать и её подруги разговаривали дома. Играть в таких местах было невозможно. Та игра, в которую я играл у себя на заднем дворе, требовала недель подготовки: мне приходилось размечать сельскохозяйственные угодья под каждым кустом, затем размечать дороги, пересекавшие мой сельский район, и, наконец, выбирать имена для мужей и жён, живших в каждом угодье. (Я выбрал фамилии либо из имен тренеров и жокеев в Sporting Globe , либо из имен кинозвезд в рекламе фильмов, которые сейчас идут, в Bendigo Advertiser . Имена я выбрал из личного запаса, который всегда держал в памяти; ни одно из этих имен не принадлежало ни одному моему паршивому или плохо одетому однокласснику, и каждое из них, когда я произносил его вслух, вызывало своего рода образы, которые я, возможно, с трудом объяснил бы на этой странице, если бы к настоящему времени не прочитал произведение Марселя Пруста, английское название которого « Воспоминания о прошедшем времени» , и ранний раздел которого, озаглавленный «Топонимы: Место», содержит длинный отрывок, в котором рассказчик сообщает, что определенные слова вызвали в его сознании определенные образы, гораздо более сложные и последовательные, но по сути похожие на

образы, которые даже сейчас возникают в моем сознании, когда я вспоминаю, как присел под тамариском, или сиренью, или кустом львиной лапки и дал людям, которых я еще едва мог различить в своем сознании, имена, которые сделали бы их еще более заметными, потому что гласные или согласные этих имен означали бледную, веснушчатую или загорелую кожу, или глаза определенного цвета, или даже отличительный голос или осанку.)

Всякий раз, когда меня отправляли из комфортабельного дома, упомянутого в предыдущем абзаце, я сначала направлялся в небольшой палисадник, затем в папоротник на затененной стороне дома и, наконец, в небольшой сад позади дома.

По пути из кухни в палисадник я прошёл мимо закрытой двери кабинета моего дяди. Он был единственным мужчиной, которого я знал, у которого была своя комната в доме, и я завидовал ему, особенно по воскресеньям, когда на кухне толпа женщин. Однажды, в будний день, я заглянул в кабинет, когда дверь была приоткрыта, а дядя работал в саду. Комната оказалась на удивление маленькой и пустой. Я надеялся увидеть книжные полки, но единственной мебелью были письменный стол, шкаф и стул. (Отец как-то презрительно сказал мне, что никто из семьи в этом доме никогда не читал книг.) На столе лежало несколько журналов в цветных обложках. Самый верхний назывался «Glamour» с фотографией молодой женщины в раздельном купальнике.

Мой дядя был букмекером и человеком состоятельным, как часто рассказывала мне мать. Он зарабатывал большую часть своих денег по субботам, а в остальные дни часто отдыхал. Он выращивал штамбовые розы на идеально прямоугольных клумбах, множество цветущих однолетников на идеально круглых клумбах и дюжину видов папоротников и пальм в своей тускло освещенной папоротниковой роще. В глубине своего сада он держал канареек в вольерах: по одному большому вольеру для самцов и самок и несколько клеток поменьше для размножающихся пар. Я никогда не видел, чтобы он предавался своему другому главному увлечению, но среди его друзей и родственников было хорошо известно, что он оставлял жену и шестерых детей дома три вечера каждую неделю.

год, когда он сидел в одиночестве и смотрел фильмы в одном из многочисленных кинотеатров в своем или соседнем пригороде.

Всякий раз, когда мне давали поиграть в саду моего богатого дяди, я первым делом шёл к клумбам перед домом. Я украдкой собирал лепестки, пока не собрал коллекцию самых разных цветов. Затем я прятался в папоротнике и раскладывал лепестки группами на бетонных ступеньках так, чтобы каждая группа напоминала набор гоночных цветов, описанных на той или иной странице в сборнике гоночных книг, принадлежавших другому дяде: младшему брату моего отца, который жил далеко на юго-западе Виктории. Зимними воскресеньями, когда сад был пуст, я собирал по листочку с каждого куста или дерева как в переднем, так и в заднем саду. Потом в папоротнике я жевал листочек за листочком, сравнивая вкусовые качества. (Я делал это не только в саду моего богатого дяди, но и в большинстве садов, которые я посещал в детстве. Несколько лет назад я увидел в газетной статье список садовых растений, которые, как считается, ядовиты для человека. Некоторые из этих растений я часто жевал и пробовал в детстве.)

Меня всегда привлекал папоротник в менее посещаемой части дома.

Возможно, некоторые из свисающих листьев напомнили мне пальмы в горшках, призванные символизировать роскошь на линейных рисунках гостиничных фойе или столовых, где в прочитанных мной комиксах разворачивались так называемые романтические эпизоды. Или, возможно, я реагировал на относительное уединение папоротников так же, как реагировал всякий раз, когда оказывался один в уединённом месте или на пустынном ландшафте, или даже когда читал о таком месте или ландшафте – представляя себя и молодую девушку наедине в этом месте или на этом ландшафте.

Человеком, которого я чаще всего видел наедине с собой в папоротнике, была одна из трёх моих кузин, дочерей состоятельного владельца папоротника. Младшая из них была на четыре года старше меня. Никто из них, насколько я помню, не обращал на меня ни малейшего внимания в детстве. Двое из них давно умерли, а третью я никогда не встречал.

с почти двадцать лет. Тем не менее, я могу точно вспомнить особое влечение, которое я испытывал к каждой из моих трёх кузин. Я никогда не испытывал ни к одной из них того тоски, которую часто испытывал к той или иной девушке моего возраста, которую я считал своей девушкой. То есть, я никогда не жаждал, чтобы за мной повсюду следовала кузина, шпионила за мной или допрашивала меня, чтобы узнать все мои мысли и мечты. И я не лежал в постели ночами, пытаясь представить себя с той или иной кузиной в далёком будущем мужем и женой в двухэтажном доме на обширном сельском участке. Возможно, мои чувства к моим кузинам отчасти возникли из-за того, что в детстве у меня не было ни сестры, ни подруги моего возраста. Моим единственным братом был брат на пять лет моложе меня.

Более того, из-за проигрышей отца на скачках мы почти каждый год переезжали из одного арендованного дома в другой, так что я всегда чувствовал себя временным и, вероятно, вскоре потеряю любого друга, с которым мог бы завести знакомство. Больше всего я жаждал, чтобы мои кузены давали мне советы. Я никогда не стоял один в папоротнике без смутной надежды, что кто-нибудь из кузена присоединится ко мне там, среди стелющейся зелени, и устроит мне, как сказали бы моя мать и тётя, добрую беседу.