Чтение онлайн

— Спасибо… положи… А то — русалка! Да лишь бы человек был хороший! Вот, Саня говорит, что человек он хороший, дельный. И мастер — золотые руки. Правда, Сань?

Сашка буркнул что-то невразумительное.

— А жить-то с человеком, а не с русалкой! — все никак не могла угомониться бабуля.

— Ну, мне… — Лариса Сергеевна хотела сказать привычное «тетрадки проверять нужно» и сбилась. От отпуска и каникул еще оставалось несколько дней, и тетрадок пока никаких не было. Зато был Пал Палыч и такое чувство, что она может… Что она может, Лариса Сергеевна пока даже сама не поняла. Может упустить что-то в своей жизни? Или просмотреть? Пусть ей уже пятьдесят, да и Пал Палычу не меньше, но это совсем не повод вот так веселиться. Черт бы побрал эту наяду! Это проклятое чудовище, похоже, действительно может изменить то хорошее впечатление, которое производил на нее, да и на всю семью, бригадир херсонских строителей. А что, если действительно плюнуть на русалку? Что было бы, не случись этой дурацкой картинки? Ведь мог же Пал Палыч сделать ей предложение… без русалки, скажем так?..

— А чайку? Ларочка? Саня, чайник ставили? — прервала ее сумбурные мысли все та же бабуля.

Бухин поспешил воспользоваться случаем и улизнул в кухню. Там он нарочито долго дожидался, пока вскипит вода, потом по всем правилам заварил чай и даже выложил в вазочку печенье из пакета. Вернувшись в гостиную, он обнаружил, что скользкий разговор не только не прекратился, но перешел в стадию допроса с пристрастием.

— А кольцо он тебе подарил?

Лариса Сергеевна с обреченным видом кивнула.

— Покажи! — тут же потребовала бабуля.

— У меня его нет, — ежась под пристальными взглядами родни, пояснила Лариса Сергеевна.

— А какое оно-то хоть было? — Интерес бабули к матримониальным вопросам, подогреваемый неиссякаемыми телевизионными сериалами, не затихал никогда. — Большое? Толстое? Если денег не пожалел, значит, точно любит!

— Я его не видела, — пролепетала мать Даши. — Я коробочку не открывала.

— А почему не открыла? Хоть бы полюбопытствовала!

— Ну, я же его и брать не собиралась. Зачем же смотреть?

— Отказала, значит! — ахнула бабуля. — Ларочка! Что ж ты так сразу, не подумавши! А вдруг это твое счастье!

— Мам, ну что ты лезешь не в свое дело, — снова не выдержал Бухин-старший. — Тебе только всех сватать!

— Хороший, непьющий, — перечисляла бабуля. — Работящий. Дом у него свой в Херсоне…

— И участок большой, с деревьями, — иронически подсказала ей невестка.

— Вот и хорошо, что с деревьями! Воздух чище. Сад свой — красота какая! И детей нет.

— А что, разве это хорошо, когда детей нет? — Невестка и свекровь в доме Бухиных сосуществовали вполне мирно, но невестка иногда не упускала случая подтрунить над матерью мужа.

— В таком возрасте — хорошо, — отрезала свекровь. — А то захочешь в тишине полежать, а тут и шум, и беготня, и телевизор включенный… Опять-таки, и наследство делить не придется в случае чего…

— Мама, ну ты и сказала! — воскликнул Бухин-старший.

— А чего? На жизнь нужно смотреть трезво! Одинокий же он, Лара?

— Вдовец он, — снова покраснев, тихо пояснила Лариса Сергеевна.

— Ну, чего еще нужно? — закончила бабуля.

Лариса Сергеевна подняла страдальческие голубые глаза, так похожие на глаза мифического персонажа с хвостом, и… заплакала. Сашкина мать тут же принялась ее обнимать, бабуля, кряхтя от некстати скрутившего ее радикулита, также пыталась принять участие в общем братании, но ее оттерла Дашка. В довершение катавасии в спальне хором заорали проснувшиеся близняшки.

— Ну, я пойду… — Теща попыталась вырваться, но Сашка тут же сказал:

— Я сейчас их возьму!

Через минуту в их комнате возникла и Дашка.

— Саня, ты кефир подогрел? — строго спросила она.

— Нет, я думал…

— Ну что ты думал? Ты же знаешь, что вечером — кефир.

— Саша, я кефир принесла. — В спальню вошла теща с двумя бутылочками в руках и укоризненным выражением на лице. — Кормите их, — сказала она. — А я потом пойду погуляю…

— Может, я погуляю? — неуверенно предложил Сашка, все еще чувствуя свою вину.

— Ты коляску снесешь. А я погуляю. — Теща была непреклонна.

Дашка за ее спиной делала ему какие-то знаки, и Бухин совсем растерялся.

— Хорошо, — пожав плечами, согласился он. — Гуляйте, если хотите.

— Болит? — Савицкий осторожно притронулся к руке Анны.

— Нет, Андрюшенька. Уже нет. — Девушка подняла на него ласковые глаза и приникла щекой к его плечу. Он осторожно ее обнял. От этого «Андрюшенька», которого он не слышал уже много лет, с тех пор как умерла мать, он почувствовал к любимой такой прилив нежности, что даже закрыл глаза. Она также сидела тихо, видимо чувствуя себя в его объятиях полностью защищенной.

— Ты горячая. — Он осторожно отстранился и заботливо пощупал ее лоб. — Температуру мерила?

— Утром была нормальная.

— Ты сейчас померяй. Лекарства пила?

— Пила… Андрюш, правда, не болит уже.

— На перевязку когда?

— Завтра.

— Я тебя отвезу.

— Андрюшенька, ну что ты так обо мне печешься? Я сама. Что я, маленькая совсем, что ли? — Она нежным движением взъерошила ему волосы. — Ты тоже горячий…

— Жарко сегодня. И душно. Наверное, гроза будет.

Он долгим пристальным взглядом посмотрел на девушку. Задумавшаяся о чем-то, она сидела, безвольно уронив руки, — красивая, молодая, такая желанная, такая талантливая… Вчера он принес ей подарок — маленького плюшевого медвежонка. Она была так счастлива, так трогательно прижимала игрушку к себе, что он почувствовал умиление — чувство, которого также не испытывал уже долгие годы. Как много она дала ему! Как будто снова вернулась молодость, появились новые силы, новые мечты… Конечно, у них большая разница в возрасте, а она еще и выглядит значительно моложе своих лет. Ну, он же еще не старик, он полон энергии, а для творческого союза ему, пожалуй, не найти никого лучше этой женщины. Вдвоем они перевернут весь этот затхлый театр, вольют в него свежую струю. В Анне чувствуется просто огромный потенциал! Да, все в ней хорошо… Как там Чехов сказал: «В человеке все должно быть прекрасно»? Очень верно — в Анне все гармонично, все дано ей природой. То, что до этого он находил только в отдельных личностях, здесь слилось в одной. Кажется, наконец-то он обрел ту единственную, о которой мечтал. Ему импонировали не только ее молодость и красота, но также и начитанность, несомненная интеллигентность. А еще в ней чувствовалась какая-то недосказанность, какая-то тайна… В женщине должна присутствовать тайна, иначе какая же это женщина? Оксана тоже была и красива, и талантлива, но, кроме театра, с ней и поговорить было не о чем… К тому же его покойная любовница была слишком навязчива и болтлива, изнуряла его то истериками, то ненужными бытовыми подробностями жизни. Когда они бывали где-то вдвоем, она манерничала, требовала повышенного внимания к своей персоне, излишне громко смеялась, много говорила, много пила. Бывало, ее приходилось осаживать, а случались и такие моменты, когда ему становилось стыдно за свою спутницу.

Савицкий снял с полки книгу. В доме Анны было множество книг — и художественных, и беллетристики, богатое собрание альбомов по живописи. Он машинально переворачивал страницы, не столько всматриваясь в репродукции, сколько прислушиваясь к своему внутреннему состоянию. Нужно наконец оставить эту привычку — сравнивать Оксану и его теперешнюю возлюбленную. Тем более что Анна совсем не похожа на его покойную любовницу. С ней не стыдно показаться где бы то ни было. Кроме того, что Анна прекрасно воспитана и необычайно одарена, она не склонна выпячивать свою особу, а тактично остается в его тени. Любому мужчине это приятно!

— Аня, мне нужно с тобой серьезно поговорить, — ставя на место книгу, сказал он и зачем-то задернул штору, хотя на улице было еще светло.

— Ты сегодня снова уходишь? — Она понимающе подняла на него глаза.

«Оксана бы непременно спросила куда и наверняка закатила бы истерику по этому поводу… Черт, опять я про нее!» — с досадой подумал режиссер.

— Да… Но поговорить я хочу не об этом.

Она смотрела на него и молчала так красноречиво, что он не сразу нашел заготовленную фразу, а только промямлил: