Чтение онлайн

Когда несколько лет назад в ФРГ новый закон о защите растений потребовал полного отсутствия остатков дилдрина в пище, Нидерланды заявили протест: хотя в будущем дилдрин уже не будет применяться, они не смогут поставлять свободный от дилдрина кочанный салат еще по меньшей мере в течение 9 лет из-за длительного применения дилдрина в предыдущие годы и накопления его в почве.

Вызывает у меня беспокойство и тот факт, что наша пища все больше перегружается примесями и портится. Действительно, снова и снова в отдельных пробах находят значительно более высокие остаточные количества, чем это допускается в среднем. А если кочанный салат вырос у обочины шоссе, а овощи росли под пологом опрыскиваемых плодовых деревьев или же коровам скармливали траву, скошенную вдоль шоссе, — что же тогда делать? Безусловно, было бы неправильным снять всякий запрет с этого молока, салата или овощей. Но разве лучшим решением будет сдать, например, это молоко на молочный завод, где оно в большом котле перемешается с другим, а яд при этом равномерно распределится в большем количестве молока?

И как знать вообще, в сколь редких случаях о таком «сверхнормативном» загрязнении отдельных партий продуктов становится известно? Далее, по моему мнению, еще большая опасность заключается во взаимодействии остатков различных токсикантов. При смешанном питании, характерном для человека, такая возможность смешения различных ядов существует практически постоянно, и их синергизм или иное взаимодействие может создать комбинированный отрицательный потенциал, превышающий допустимые пределы для отдельных ядов. Эту угрозу, безусловно, нельзя устранить, устанавливая максимально допустимые концентрации лишь для отдельных вредных веществ.

Один пример из практики поможет лучше понять, что означают те исключения, которые несколько портят столь прекрасную усредненную картину соблюдения действующих норм. В одном хозяйстве, где разводили шампиньоны, появились двукрылые — вредители грибов в таком количестве, что без энергичных мер борьбы с ними дальнейшее разведение шампиньонов стало бы просто нерентабельным. Однако выяснилось, что эффективная борьба с вредителем неизбежно приведет к увеличению остаточных количеств инсектицида сверх допустимого предела. Несмотря на это, служба защиты растений разрешила проведение соответствующих мер борьбы. Обоснование такого решения: грибы обыкновенно едят не каждый день, а маленькие дети вообще не едят шампиньонов.

Между тем вполне вероятно, что, когда поспеет спаржа, я буду есть ее каждый день, и помимо того, каждый день еще и по целому кочану салата! Но ведь тогда я не буду укладываться в рамки «обычных потребительских привычек», а установленные предельные уровни загрязнения ориентируются как раз на обычные потребительские привычки и не учитывают исключений.

Однако и эти официально установленные пределы сплошь и рядом не соблюдаются, и рискует в таких случаях не тот, кто применяет инсектицид, а потребитель, который вынужден мириться с этим, не так ли? Рюдт (R"udt, 1978, S. 20...21) очень реалистично подходит к этой проблеме, когда пишет: «И все же нельзя недооценивать тот факт, что не столь уж: малая доля потребляемых нами продуктов питания содержит в недопустимых количествах остатки различных пестицидов». Далее (S. 22) он приводит такой факт из практики сангигиенического контроля: в 1976 г. около 30% обследованного винограда пришлось изъять из продажи по причине повышенного содержания в нем остатков ДДТ, которое иногда в 30 раз превышало максимально допустимую величину; еще един факт (S. 24): от 30 до 40% пищевых продуктов, предъявленных как якобы свободные от пестицидов, на самом деле содержали остаточные количества пестицидов (т.е. имел место «гешефт на свой страх и риск»). Эти данные не следует рассматривать просто как статистический материал, хотя снова и снова делается попытка создать впечатление, будто бы предельные уровни установлены с внушительным «запасом» (коэффициентом надежности). Справедливость моего скепсиса подтверждается и тем, что Рюдт приводит различные примеры заболеваний, вызванных превышением допустимых доз или вовсе недопустимыми примесями.

Я отнюдь не считаю, что установление пороговых величин не имеет смысла, а также ни в коем случае не утверждаю, что пища с остатками вредных веществ в рамках допустимых норм обязательно представляет опасность. Но я остаюсь при своем мнении, что эти «допустимые нормы» устанавливаются произвольно и имеют значение лишь как опорные точки для сравнительных оценок. Поэтому соблюдение таких норм для продуктов питания вовсе не гарантирует, что в организм не попадет все-таки нежелательное (а возможно, и опасное) количество токсикантов.

Это станет особенно ясным, если мы учтем, что в случае особо чувствительных индивидуумов (грудных младенцев, маленьких детей, а также больных и выздоравливающих взрослых) следует исходить из так называемой «нулевой толерантности». Это означает, что в соответствующих продуктах питания не должно быть никаких остатков биоцидов. В действительности же гигиенист на практике исходит из того, что такие продукты (по R"udt, 1978) «не должны содержать более 0,01 мг/кг каждого пестицида. Эта величина примерно соответствует предельным возможностям аналитических методов».

К этому следует добавить, что есть такие вещества, которые оказывают вредное воздействие и в значительно меньших концентрациях. Кроме того, пороговая чувствительность аналитических методов может быть весьма различной в зависимости от природы выявляемого токсиканта.

Если еще можно понять прагматизм Рюдта, то все иллюзии сразу исчезают, когда читаешь в работе Хипе (Hiepe, 1981) о том, что для «практической нулевой толерантности» допускаются три ступени:

Понятно, что абсолютная нулевая толерантность иллюзорна, тем более что вся окружающая нас среда содержит следы самых различных веществ; и я бы только приветствовал решение не говорить в случае подобных компромиссов ни о какой «нулевой толерантности», так как несведущего потребителя это понятие может ввести, мягко говоря, в заблуждение относительно того, что он получает.

Я солидарен с Пауленцом и Аккерманом, которые считают, что термин «нулевая толерантность» не годится ни для научного, ни для бюрократического обихода. Кроме того, по их мнению, «существующая в ФРГ установка» считать остаточные количества, составляющие менее 1/10 наименьшей из принятых допустимых величин, «не заслуживающими внимания» не учитывает специфических токсических свойств ряда биологически активных веществ.

Если в «допустимых величинах» есть элемент субъективности (поскольку эти величины не могут быть объективно обоснованы), то сроки выдержки (т.е. период времени от последнего применения пестицидов до начала сбора урожая) можно четко определить эмпирическим путем: это тот срок, когда разрешается проводить в последний раз обработку каким-либо пестицидом, для того чтобы ко времени сбора урожая в данном продукте не была превышена (заранее заданная!) допустимая норма остатков. В этом случае все сомнения в том, не была ли завышена при этом последнем применении доза пестицида (или не имела ли место передозировка незадолго до того, при его предыдущем применении), отпадают. Опасность связана с тем, что сроки выдержки вообще могут не соблюдаться.

В качестве примера можно привести сообщение о случаях отравления фосфорорганическими средствами защиты растений в Ливане, когда для всех применяемых видов системных инсектицидов были установлены сроки выдержки не менее 30 дней, но практически этим никто не руководствовался, и даже за день до уборки урожая производили очередное опрыскивание.

Строго соблюдая правила безопасности, можно в известной степени защитить себя от вредного действия пестицидов. Тот факт, что рабочие, занятые в производстве пестицидов, в целом страдают от них меньше, чем технический персонал, их применяющий, объясняется, по-видимому, двумя моментами: во-первых, производственный процесс более упорядочен и легче поддается контролю, поэтому надлежащие меры по охране труда осуществить проще; во-вторых, фабричные рабочие, как правило, более дисциплинированны, чем сельскохозяйственные.