Чтение онлайн

Что касается саранчи, то с нею все было ясно. Неясно, что бы было, если бы скончался человек, отведав такого салата. Почти все, кому я рассказывал эту историю, считали маловероятным, чтобы в таком воображаемом случае препарат Е 605 был признан вероятной причиной смерти, не говоря уже о том, чтобы причинную связь удалось доказать.

То, что и сравнительно небольшое загрязнение окружающей среды ртутью может иметь катастрофические последствия и что по меньшей мере некоторые из концевых звеньев пищевых цепей находятся под угрозой исчезновения, достаточно убедительно показал вынужденный шведский «эксперимент». С другой стороны, отнюдь не каждый биоцид способен нанести столь серьезный вред.

Наверное, бывает, что какой-нибудь биоцид накапливается в организме до известного предела, а излишек выводится, не принося вреда организму. Не исключено, что это может вести к своего рода сенсибилизации в том смысле, что, например, птицы «инстинктивно» перестают употреблять пищу, которая содержит слишком много данного токсиканта. Для такого предположения есть конкретные основания.

В моей книге главный акцент сделан на поведении пестицидов в пищевых цепях. Наряду с этим отражены и другие важные аспекты, например канцерогенность; мутагенность и тератогенное действие были затронуты лишь попутно. Для испытания инсектицидов на мутагенность Уоллес и его сотрудники (Wallace et al., 1976) разработали надежный тест на мышах (при этом они пришли к выводу, что мутагенный эффект ДДТ не очень значителен).

Когда использование фенилртути в шведской бумажной промышленности было признано причиной «ртутной катастрофы» в стране и биологи предложили изменить технологию производства бумаги таким образом, чтобы совсем отказаться от применения ртути, представители промышленности заявили, что сделать это невозможно, так как нет иного способа предотвратить развитие плесени на бумажной массе, идущей на экспорт. Однако вскоре был разработан метод подсушивания массы, позволяющий консервировать ее без ущерба для качества бумаги. Вывоз бумажной массы обходится теперь даже дешевле, так как вес ее уменьшился в результате удаления воды, которая раньше утяжеляла продукт и удорожала его транспортировку.

Этот пример типичен, и он подтверждает опыт многих других (и не только шведских) исследователей в области охраны окружающей среды: промышленность всегда говорит «нет», когда речь идет об отказе от технологии, признанной вредной для человечества, но когда подходят к этому серьезно, разработка новой технологии, исключающей вредные воздействия, оказывается для промышленности сущим пустяком.

Так же обстоит дело и с проблемой очистки сточных вод. Когда промышленные стоки недостаточно очищены, с фирмы взимают штраф; однако до тех пор, пока стоимость очистного сооружения больше, чем годовая сумма обычных штрафов, все попытки действовать убеждением имеют мало шансов на успех. Но я знаю случай, когда традиционный штраф неожиданно увеличили в 10 раз: руководство фирмы очень быстро приступило к постройке очистных сооружений для промышленных стоков, работа шла в три смены — и все для того, чтобы в Одер поступала более чистая вода.

Здесь я воспользуюсь случаем еще раз убедительно показать, что можно изменить и способы применения инсектицидов. Возможности механизации позволяют рационализировать процедуру, но все это обычно рассматривают лишь с точки зрения экономии. Однако при возрастающем поступлении токсикантов в окружающую среду на первый план выступает уже угроза здоровью человека, а не вопросы экономии. Именно под таким углом следует рассматривать, например, все возможности применения отравленных приманок, прежде чем решаться на распыление или разбрызгивание какого-либо препарата в помещениях.

В 1965 году в Швеции было полностью запрещено применение метилртути для протравливания зерна (разрешалось использовать для этой цели только алкоксиалкилртуть). Результаты проявились уже в 1966 году в резком уменьшении содержания ртути в организме голубей-вяхирей. Спустя еще один год понизилось содержание Hg у ястребов. Через три года после вступления в силу запрета на метилртуть количество этого вещества в организме у многих видов птиц, у которых оно было раньше сильно повышено, уменьшилось почти до нормы, и популяции этих видов стали быстро оздоравливаться.

Менее благополучно обстояло дело с метилртутью в водных пищевых цепях в Швеции. И после запрета в 1965 г. метилртути количество Hg в шведских водоемах (грехи прошлого!) оценивалось в 500 тонн. Так как биогенное метилирование ртути происходит медленно, превращение этих 500 тонн ртути в воде в метилртуть продолжалось бы еще несколько десятилетий. Это означает, что птицы, питающиеся рыбой, такие, как большая поганка, и после прекращения поступления ртути в воду еще в течение многих лет будут по-прежнему в большом количестве получать ртуть. Я хотел бы, чтобы этот горький опыт Швеции послужил предостережением о грозящей опасности — о том, что причиненный окружающей природной среде ущерб не может быть возмещен простым запретом, что в некоторых случаях этот ущерб касается широкого круга объектов и в будущем эти последствия часто оказываются много тяжелее, чем предполагалось вначале. В этом отношении с биоцидами дело обстоит примерно так же, как и с радиоактивными отходами ядерных технологических процессов.

У человека содержание ртути в волосах очень быстро снижается, как только он перестает есть рыбу, но не за счет удаления ртути из тех волос, в которых она отложилась (этого вообще не происходит), а за счет вновь подрастающих волос. Подвергнув анализу один-единственный волос с вашей головы, наверное, можно было бы поставить, скажем, такой диагноз: «семь месяцев назад вы съели рыбу, содержавшую ртуть, а до того и после вы больше не ели такой рыбы».

Я уверен, что научные исследования позволят сделать в будущем такие открытия, которые помогут компенсировать ущерб, нанесенный окружающей нас среде разного рода токсичными веществами. Ведь не всегда же эти исследования будут так сильно отставать от «взрывной волны» загрязнения?

Из ядов, регулярно попадающих в организм человека, 70% поступает с пищей, 20% из воздуха и 10% с водой. То, что вода стоит здесь на последнем месте, еще не причина для радости. Скорее это говорит о том, как мало осталось от требований высшего качества, которые когда-то предъявлялись к питьевой воде.

Правда, конкретные условия могут быть весьма различными. Но это делает общую картину еще более зловещей. В ГДР уже есть такие местности, где семьи с маленькими детьми ежедневно получают воду для приготовления пищи детям от расположенного поблизости завода минеральных вод. В ФРГ уже сегодня примерно 5% всего населения снабжается такой питьевой водой, в которой концентрация некоторых азотных соединений не соответствует нормам, установленным в законодательном порядке. В настоящее время ни одна водопроводная станция на Рейне не соблюдает установленных Европейским сообществом предельных норм загрязнения галоидированными веществами. На окраине Дармштадта в грунтовых водах очень высоко содержание тяжелых металлов, поступающих туда из промышленных стоков химического завода фирмы «Мерк». В некоторых городах ФРГ, например в Дюссельдорфе, питьевая вода используется с восьмикратным оборотом. Бывает, что кофе варят на минеральной воде.