Чтение онлайн

– Где же он косточки находит? – пробормотала Ярина, чувствуя, как наливается чугуном, едкой мышиной болью затылок.

– Кто его знает, – непривычно миролюбиво ответила Абыда, проводя сухой рукой по Яриной голове. – Поднимайся, умывайся, Яринка. Нечего лежеботничать.

Головная боль заворочалась недовольным зверем, но, повинуясь холодной ладони, растаяла без следа.

– Птичка сама никогда дурного не съест. Если только запутается совсем или заставит кто. Вставай, Яриночка.

Ученица Яги слезла с печки, одёрнула сарафан. Плеснула из корыта в лицо. Сон свой забыла, забыла накрепко до тех пор, пока не понадобилось вспомнить.

Глава 3. Ломоть сердца

Они таились повсюду: за подушками на печи, под лавкой, на узкой приступке у слюдяного окна. Качали головами со столбиков у порога. Выглядывали из-за самовара. Блестели, прячась в погребе, смоляными глазами в щели половиц.

– Кто это? – тихонько спросила Ярина. – Смотрят…

– Куколки мои, – проворчала Абыда, роясь в сундуке и вытаскивая драгоценное барахло. На лавке росла гора лоскутков, пялец, шкатулок; словно змеи, выползали из ящиков изумрудные нити, выкатывались похожие на румяные репки клубки, по избе разносился сухой и сладкий запах мыла и трав.

– Живые они? – спросила Ярина, беря в руки жёлтый клубок.

– А как же. Чем больше на них глядишь, чем больше о них думаешь – тем они живей. Ты на них с ночи косишься, вот они по избе разбежались, подмигивают.

– Не пугай, – шёпотом попросила Ярина. Прижала клубок к груди. – Не пугай, пожалуйста.

– Я пугаю? Ты их сама боишься, глазастая. Куколки мои тебе ничего дурного не сделают, а когда-нибудь и твоими станут. Но любая вещь страшной делается, когда сам её бояться начинаешь.

– А всё-таки жуткие. Глаза у них… как огни в лесу.

– Вот перестанешь бояться – глаза и погаснут, – усмехнулась Абыда. – Да и некогда тебе бояться, сейчас вышивать начнём. Бери иглу. Бери нитку. Натягивай… Вот так обрывай. Куда руками лезешь? Колдовством! Колдовством рви!

– Как колдовством?

– Как чувствуешь. Тяни!

– Да как?

– Как чувствуешь! Натяни! До предела натяни, будь сильней, чем нитка!

Застучало в ушах; раскалилась иголка в пальцах. Ярина взвизгнула и выпустила её. Игла ударилась об пол, и в тот же миг гулкий, тугой звон пошёл на весь Лес – будто не стружка железная щёлкнула о деревянные половицы, а чугунный шар ударился о ледяной металл. Всё затихло: птицы, кроны, ветер, зверьё, земля.

Лопнув, порвалась нитка.

– Тишину запомнила? – спросила Абыда как ни в чём не бывало. Вспотевшая, взъерошенная Ярина медленно подняла глаза. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет через горло и покатится, подпрыгивая. – Такая бывает, когда нарушается Равновесие. Только длится не мгновенье, а долго, долго.

Ярина подула на пальцы. Тихо переспросила:

– Равновесие?

– Хтонь и Лес сколько стоят, столько в Равновесии держаться. Но если что на одной стороне перевесит – другая пошатнётся. И всему порядку конец.

– А что может перевесить?

– Мало ли что. Знаки, кровь. Ворожба. Злоба. Да и добро тоже. Но это ты потом узнаешь, позже. Рано о таком думать, пока ничему толком не научилась. Ты пока лучше подумай: почувствовала хоть, как нитку порвала? Поняла?

– Само…

– Само! – передразнила Абыда. – Чутче надо быть, прислушиваться надо к себе, к рукам, к душе, к воздуху, к тем, кто близко, к тем, кто далеко. Ко всему вокруг прислушиваться нужно, каждую минуту. Такова наша, Яг, доля. Ну! Послушай себя! Эхо-то хоть должна услышать, если не совсем бестолковая.

Ярина, у которой голова кружилась от бессонных, полных видений ночей, от странного жара и колотья в пальцах, от тумана в голове, от того, что Абыда – то чужая, сердитая, то насмешливая, задумчивая, – изо всех сил постаралась прислушаться. Замерла. Вдохнула, затаилась. Выдохнула едва слышно:

– Нет.

А Яга вдруг ответила ровно и нисколько не зло:

– Ну и ладно. Всему своё время, почувствуешь ещё. А Тишину запомни. Услышишь такую снова – так и знай: конец близко.

***

– Что, поколдовала твоя находка? – перешагнув порог, осведомился Бессмертный. Вумурт 13 , отряхнув кафтан, прошмыгнул в следом. Абыда сунула водяному полотенце, озабоченно покосилась на Кощея:

– Сильно было слыхать?

– Ещё как, – засмеялась Вумурт, вытирая лоб. – Русалки мои до сих пор дрожат.

– А вроде не дольше мига, – покачала головой Яга, вытаскивая из-под стола сосновую лавку. – Садись, Бессмертный. А ты не мокри мне тут, еле плесень вывела с того раза!

Вумурт стыдливо улыбнулся и устроился на бочке с соленьями. Просительно протянул:

– Огурчиком дашь похрустеть, Абыдушка?

– Сейчас всё съешь – а зимой что твои русалочки жрать будут? Водоросли сосать, ивняк глодать?

– Один огурчик, Абыдушка, голубка!

– Какая я тебе голубка, – фыркнула Яга, ставя на стол чашки. Из белой скатерти выросло широкое блюдо, наполнилось перепечами 14 с мясом, с бульоном. Рядом Абыда водрузила плошку со сметаной. Вумурту, который уже вздумал пустить слезу, по носу ударил солёный огурец.

– Вот спасибо! – засвистел водяной и принялся обгладывать вялую шкурку.

– Только так и можно замолчать заставить, – вздохнула Абыда. – Ты зачем его с собой притащил?

– Так жаловался, что русалки после Тишины никак отойти не могут, не поют, на цветы не смотрят. Пристал ко мне: пошли да пошли к Яге, пусть какую мазь даст.

– Да какая мазь? Вся мазь с его склизких девчат стечёт, – хмыкнула Абыда. – А ведь всего-то нитку Ярина порвала.

– А сердцевина какая? – спросил Кощей.

– Да какая – обыкновенная самая. Жила мышиная да колдовства чуток.

– Точно ли? Ничего не перепутала?

Абыда нахмурилась, замахнулась на Кощея:

– За дуру старую держишь? Я пока ещё ниток не пу…

Моргнула. Замерла на миг, а затем, забыв про Вумурта, вовсю шуровавшего в бочке, бросилась к сундуку. Перебрала мотки и катушки, вытащила давешний клубок.

– Ниточка из Идниной тетивы 15 . Вот что это было, – виновато произнесла Яга. – Вот почему так долго порвать не могла. А я уж решила – совсем бездарь.