Ягодное лето
Шрифт:
– Когда мы выезжаем? – спросила она вместо этого.
– Самолет вылетает сегодня в восемнадцать часов. В полночь мы будем уже во дворце.
Во дворце?!
– Но мне нужно собрать вещи…
– Конечно. Отлично. Тогда встретимся в аэропорту? – он пожал ей руку, заглядывая в самую глубину янтарных глаз.
Она ответила улыбкой.
По дороге к машине принц заметил не то с облегчением, не то с отвращением:
– Гладко все прошло.
Охранник взглянул на него с удивлением.
– Ваше Высочество всегда знали особый подход к женщинам…
– К женщинам определенного сорта. К алчным женщинам, – скривился Асмид. – Ну что ж, если уж с Габриэлой не получилось – придется довольствоваться ее сестрой…
Малина закрыла офис и сломя голову понеслась домой. Через час она была готова к величайшей перемене в своей жизни.
Габриэла с загадочным выражением на лице стояла перед Стефанией.
Тетя встретила свою дорогую воспитанницу с улыбкой, занимаясь готовкой, – сегодня был день рождения Стефании, и Габриэла явилась с поздравлениями прямо утром. С поздравлениями и… с подарком. Ей пришлось поторопиться, чтобы успеть оформить все до этой среды.
– Тетя, когда-то у тебя был дом на Буге, – начала она издалека.
– Ну был, – согласилась тетя.
– И он у тебя снова есть! – воскликнула Габрыся, бросаясь Стефании на шею. – Всего тебе самого лучшего, тетя, моя дорогая, самая любимая тетечка, в новой жизни!
Стефания освободилась от крепких объятий Габриэлы и взяла документ, которым та радостно размахивала над головой. Надела на нос очки и начала внимательно читать слово за словом. А когда закончила, посмотрела на Габриэлу сердито и произнесла:
– Я так понимаю, деточка, что ты перевела на мое имя «Ягодку»?
– Точно! И я тоже очень, очень рада, тетя! Тетя? – что-то в голосе Стефании заставило ее опуститься с небес на землю. – Ты… ты не рада? – тихо спросила она.
– Я рада. Рада, что воспитала такую добрую, любящую девушку. И ужасаюсь, что она, эта девушка, такая… безответственная и легкомысленная. Ты как себе представляешь, милая, что я в возрасте семидесяти лет стану вдруг хозяйкой тридцати гектаров земли, буду жить в разрушенном доме, где – какой пустяк, право слово! – всего-то семь спален, гостиная, столовая и игровая, не говоря уже о подсобных помещениях? В доме, который надо сначала отремонтировать, а потом содержать в порядке, а значит, проживать в нем круглый год, постоянно? Расскажи же мне, как ты себе представляешь? На какие деньги я все это буду делать? На пенсию учительскую? Габриэла, дорогая, ну почему ты сначала меня не спросила!
Габриэла готова была уже разреветься. Она села на краешек стула, опираясь локтями о стол, и спрятала лицо в ладонях. Стефания была права! В этой эйфории конкурсов, танца Феи Драже, любовной лихорадки с Павлом и поисков поместья она не подумала о тете, на слабые, усталые плечи которой хотела взвалить ответственность за развалины где-то на востоке Польши…
– Что же нам теперь делать? – прошептала она безнадежно.
Стефания села рядом с ней и обняла ее за плечи.
– Я тебе скажу, что я сделаю. Я сейчас пойду к нотариусу – прямо сейчас! И перепишу «Ягодку» на тебя.
– Нет!
– Да, моя дорогая, да.
– Правда? – Габриэла расширила глаза.
Даже в самых смелых своих мечтах она никогда не предполагала, что будет помещицей, барыней. И хозяйкой не абы чего, а самой «Ягодки»! Тридцать гектаров земли, два леса, парк размером больше гектара, два пруда и главное – дом! Чудный старый дом в «Ягодке»!
– Но это же… это просто чудо! Если ты говоришь серьезно, то… я даже не знаю, что ответить…
– Пойдем со мной вместе к нотариусу – я напишу тебе дарственную. И поверь: я только вздохну с облегчением. И начну по-настоящему радоваться.
Того, что одновременно начнет и беспокоиться, Стефания говорить не стала, чтобы не сошла счастливая улыбка с лица ее обожаемой девочки.
– Как она выглядит? Моя «Ягодка»?
Габриэла смутилась.
– Н-н-не знаю. Я ее не видела. Но Малина сказала…
– Габриэла Счастливая! Деточка ты моя дорогая! Ты что, купила поместье, даже не осмотрев его сначала? – Стефания смотрела на нее теперь по-настоящему сердито. – Да ты еще более сумасшедшая, чем я думала. Но ведь этот дом может быть в таком состоянии, что его можно только доломать и выбросить, а ты обязана будешь его восстановить!
– О нет, нет, эксперт выяснил, что оно в приличном состоянии. Я сделаю там ремонт – он обойдется в пятьсот тысяч и…
– Пять… Пятьсот тысяч?! – Стефания чуть не заплакала.
– Ну… мы всегда можем продать «Ягодку», – упавшим голосом защищалась Габриэла.
– Тогда, может, не будем ее переписывать, а прямо сразу продадим? – воскликнула Стефания, но при виде печального выражения лица своей воспитанницы злость ее моментально улетучилась без следа. Разумеется, Габриэла могла всегда, в любую минуту, этот дом вместе с землей продать.
Так что эта «Ягодка» была одновременно и наказанием, и наградой для легкомысленной девчонки.
Автобус катил по узкой дороге, увозя Габрысю, Павла и Алека далеко на восток.
Было утро, прекрасное, яркое, какие еще иногда бывают осенью, в октябре. Деревья по обеим сторонам дороги пламенели листвой, тут и там мелькали стайки заполошных воробьев, по буро-бронзовым убранным, отдыхающим полям степенно расхаживали скворцы. Луга, еще зеленые, кое-где были затянуты молочно-белым туманом.
Это было красиво.
Алек не отрывался от окна, завороженно разглядывая проносящиеся мимо пейзажи польской деревни. Он рассказал Габрысе, что они с мамой редко могли позволить себе куда-нибудь уехать. Отпусков у мамы не бывало никогда.
Габриэла с Павлом сидели рядом с мальчиком, разговаривая вполголоса.
– Знаешь, о чем я мечтаю? О машине. О такой маленькой и недорогой. «Опель корса» был бы в самый раз, – Габриэла проводила взглядом проехавший мимо автомобиль.
– Купим. Я тебе куплю в качестве свадебного подарка, – решил Павел. – Если начну копить с сегодняшнего дня…
– Ты на когда вообще планируешь нашу свадьбу?!
Он рассмеялся и прижал ее к себе покрепче.
– Ну ладно. Ты тогда копи, а я запишусь на курсы, чтобы права получить – у меня же нет, – сказала она.
– И у меня нет.
– Ого, – она удивилась, – я не получала из-за ноги, я же не могла ею жать на педаль, а ты почему?
– А я из-за матери. И потом, у меня недавно в документах было написано: аутизм. Кто даст права чокнутому, который не идет на контакт с окружающими?
– Но ты же никакой не аутист! И уж тем более не чокнутый! – возмутилась Габриэла.