Чтение онлайн

Врач произнесла эти слова без какого-либо сочувствия к Любе, и даже напротив, как бы обвиняя ее во всех бедах, случившихся с «Николаем». Она бросила взгляд на карточку:

— Тут из особых примет есть две, о которых, я думаю, могут знать лишь самые близкие родственники…

— Да? И что за приметы?

Врач в упор, выжидающе посмотрела на Любу, точно раздумывая, доверять ли ей столь «секретную» информацию. Люба опередила ее:

— У него на левой руке характерный шрам, давнишний, еще с молодости.

— Верно. Есть такая примета. Ну, а вторая, думаю, вам не известна. Это большая родинка на правом бедре, почти на ягодице.

Люба промолчала, лишь неопределенно кивнув, мол, да, о такой примете она не в курсе.

— А фотографии своего родственника вы захватили?

— Да, конечно.

Люба суетливо доставала из сумки фотографии, страдая от двусмысленности положения, в котором оказалась: «Что я наделала? Ведь мое вранье шито белыми нитками. В самое ближайшее время все раскроется. И как я буду выглядеть?»

Она молча протянула врачу снимки Игоря. Нинель Эдуардовна, близоруко щурясь, долго их рассматривала и наконец изрекла:

— Да, похож. Как его настоящее имя?

— Игорь. Игорь Алексеевич Чащин, Вот тут еще кое-что…

Она торопливо открыла сумку и вынула из нее старый, десятилетней давности, пропуск в научно-техническую библиотеку с маленькой фотографией Игоря. Нинель Эдуардовна, хмыкнув, взглянула на пропуск и подняла свои водянистые глаза на Любу:

— Извините, это формальность, разумеется, но так уж положено, вы свои документы захватили?

— Да. Вот…

Люба с упавшим сердцем снова полезла в сумку, не зная, что ей сейчас делать — признаться во лжи прямо сейчас или…

Она подала свой паспорт врачу и уже приготовилась к разоблачению, но, к счастью, Нинель Эдуардовна открыла лишь первую страницу и, быстро пробежав по ней глазами, тут же вернула документ. Люба тихо спросила:

— Я… Я могу посмотреть на него?

— Конечно, можете, Любовь Антоновна. Но сейчас у нас «мертвый час», послеобеденный отдых, так что придется немного подождать. Пойдемте, я провожу вас в гостевую комнату. Там вы можете полежать, если хотите.

Они вышли из кабинета. И вновь Люба почувствовала, как в нос ударил кислый запах. Гостевая комната находилась на другом конце коридора. Когда они проходили мимо вестибюля, где «истукан» мыла пол, Нинель Эдуардовна окликнула ее:

— Фрося, потом зайди ко мне!

Не переставая елозить лентяйкой по линолеуму, Фрося исподлобья взглянула на них, но ничего не сказала.

Люба сидела на продавленном диване в гостевой комнате с ощущением душевного дискомфорта, который не исчезал даже при мысли о скорой встрече с Игорем. Почему ей так нехорошо на душе? И дело не только во вранье. Это пустяк, на котором не стоит зацикливаться. Уж как-нибудь все обойдется. Ведь женщина, в конце концов, эта Нинель Эдуардовна, к тому же, наверное, ее ровесница. Должна понять, что… А! Ерунда! Нет, не в этом дело! Что же все-таки не дает ей покоя?

Так и не разобравшись в причине своего беспокойства, Люба решила отвлечься от бесплодных раздумий и начала разглядывать гостевую комнату. Помещение это было довольно просторным. Дополнительный объем ему придавал высокий потолок, на котором с прежних времен сохранилась замысловатая лепнина. Солнечный свет, попадая в окно через кроны лип, причудливыми пятнами ложился на поблекшую обивку кресел и дивана. В углу, справа от двери, над эмалированной раковиной тускло поблескивал медный водопроводный кран. Сверху висело треснувшее по диагонали зеркало. Напротив дивана, где сидела Люба, к стене был прибит большой стенд: «Социальная защита». Пожелтевшие машинописные тексты на нем чередовались с вырезками из журналов. Любу позабавил приклеенный к стенду конверт с надписью: «Ваши вопросы и пожелания». Она не поленилась, подошла к стенду, заглянула в конверт — пусто. «Ни вопросов, ни желаний — мертвое царство», — эта несерьезная мысль усилила ее тоску.

В окне, между рамами билась запоздалая муха. Ее жужжание было единственным живым звуком в мертвой тишине комнаты. «Я назвала это место мертвым царством. Врач сказала: “Мертвый час”. И муха жужжит в мертвой тишине. Не слишком ли много мертвого?» — подумала Люба и поежилась. Она внезапно почувствовала усталость — захотелось прилечь, отдохнуть. Но засаленная обивка старого дивана вызвала в ней брезгливость. Желание прилечь тут же пропало.

Люба подошла к окну, в задумчивости оперлась о подоконник. Там, за окном, в зарослях парка, расцвеченного пестрой палитрой сентября, ей привиделась молодая пара. Он — высокий, нескладный, влюбленный, и она — нежноликая, наивная, бестолковая от счастья.

«Как будто мы с Игорем тридцать лет назад… Очень похожи, — кивнула она своим мыслям. — Для чего наши пути пересеклись на этой земле? Неужели все было напрасно? Нет! Я знаю, судьба соединила нас не случайно. Именно мне начертано вернуть его к жизни. Я клянусь, что найду, спасу, вытащу его из этой бездны. Я верю!»

Странно! Куда-то улетучились ее невнятные переживания. Так молитва, произнесенная с верой, озаряет душу, отодвигая на задний план все темное, что мешает жить.

Люба вздрогнула от скрипучего голоса Фроси:

— Вас в столовую зовут.

— В столовую? А где это?

— Дак наверху. Где ей быть?

С этими словами Фрося захлопнула дверь. Люба, уже не удивляясь странностям этого бесполого существа, поспешила на второй этаж.

На лестнице она обогнала трех старушек, медленно, с частыми остановками поднимавшихся по мокрым после мытья ступенькам. Оглянувшись, спросила:

— Почему бы им не оборудовать столовую внизу? Ведь тяжело вот так, каждый день, туда-сюда.

— И-эх, милая, да кому мы нужны? — бойко ответила одна из старушек в синем фланелевом халате. — Пока можем, ходим. А уж когда обезножим совсем — в комнату будут носить. Такой здесь порядок.

Столовая находилась над вестибюлем, сразу напротив лестницы, и не была отгорожена от коридора. Это была так называемая рекреация, широко распространенная в архитектуре больничных и учебных корпусов. По обе стороны в столовую выходили двери: одна из кухни, другая из моечного блока. Прямо располагались три больших окна с тюлевыми гардинами и цветочными горшками на широких подоконниках. За легкими столами с пластиковым покрытием кое-где сидели, в основном, женщины преклонного возраста. Они тихо переговаривались между собой и почти не обратили на Любу внимания. «Они уже не в том возрасте, чтобы удивляться, — догадалась Люба. — Неужели и я доживу до этого?»

Из кухни вышла Нинель Эдуардовна. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы сделать вывод: она здесь полноправная хозяйка. Царственно кивнув на приветствие какой-то старушки, она подошла к Любе:

— Сделаем так. Дадим ему возможность спокойно поесть. У нас сейчас первый ужин. Заодно проведем маленький эксперимент. Вы сядете рядом — так, чтобы он смог увидеть вас. Поняли, в чем смысл?

— Да. Вы думаете, он узнает меня?

— Маловероятно. Но попробовать надо. Вот сюда, за этот стол. Вам, кстати, не помешает подкрепиться. Такую дорогу проделали…