Чтение онлайн

– Аллахи салла набию! Повторяй! Еще раз! Аллахи сал-ла набию!

Но как ни усердствовали и Нурым и Жолмукан, повторяя каждую строчку по пятнадцать раз, джигитам было легче накосить стог сена, чем выучить стишок. Выбившись из сил, Нурым начал втолковывать каждое слово.

– Слово "набию" означает "пророку". А вторая строчка значит: "Нашему военачальнику Галию". А дальше говорится, чтоб вы, олухи, молились нашим правителям, то есть Жаханше и другим. Поняли? А ну давай теперь хором:

Ат-ла-хи сал-ла набию,

Войск защитнику Га-ли-ю

И вождям всесильным нашим

Азаматам ты молись!

Повторяй! Так. Дальше:

Тем, кто жизнь свою отдал,

Сил своих не пожалел

Ради чести, ради славы,

Аза-ма-там поклонись!

До самого вечера остервенело зубрили дружинники "Салауат", пока не опротивело учение и им, и их онбасы* - Нурыму и Жолмукану. Вернувшись в казарму, приятели снова взялись подтрунивать друг над другом.

______________

* Онбасы - глава десятки дружинников.

– Ты, Нурым, я вижу, крепко взялся за дело!
– насмешливо заговорил Жолмукан.
– Сначала я подумал, что ты приехал сюда позабавиться, показать свое искусство - петь песни да играть на домбре. А ты, оказывается, хочешь стать правой рукой хана.

– Ну, если я стану правой рукой хана, то ты, сроду делавший все наоборот, можешь быть его левой рукой.

– Ты вот уже настолько вырос, что стал даже корни слов в песне толковать. Нет, что ни говори, быть тебе правой рукой хана. Не только сам научился "И вождям всесильным нашим", но и джигитов обучил. Ну, а мои джигиты олухи, как и я, - точно быки, прут себе в одну сторону и, будто верблюд у брода, шарахаются назад перед каждой строчкой. Одну строчку задолбил, а другую уже забыл.

Широкоплечий, высокий и стройный, Нурым в военной форме выглядел весьма представительно. Ему пришлась по душе новая солдатская форма: уж слишком неприглядны были его зимние штаны из шкурок да грубая шуба из овчины. Теперь же френч из сероватого толстого сукна казался ему не хуже красивого кителя доктора Ихласа, а если поглядеть издали - можно было подумать, что Нурым один из командиров. К тому же ладной своей фигурой, открытым, мужественным лицом Нурым заметно выделялся среди новобранцев. Дружинники были почти все неграмотны, поэтому жузбасы - сотник - Жоламанов сразу же назначил Нурыма и Жолмукана, неутомимого балагура, онбасы - десятскими. Составить список своих джигитов, организованно приводить их на учение было для Нурыма делом нетрудным. А остальному военному искусству обучали дружинников сами командиры. Стать в строй, взять равнение, повернуться направо, повернуться налево, шагать строем - все это давалось Нурыму легко. Постепенно он научился владеть шашкой, обращаться с винтовкой, чистить оружие, стрелять и рубить. Самым трудным для джигитов-степняков было привыкнуть к строгому распорядку дня: поздно ложиться и рано вставать. Со временем Нурым привык и к этому, тем более что и прежде сколько раз приходилось ему засиживаться до глубокой ночи, слушать, как поют на вечеринках, или веселить гостей своими песнями.

– Ей-богу, я не ошибся: стать тебе правой рукой хана. Скоро ты будешь всеми нами командовать. Слишком уж ты усердно изучаешь науку убивать людей, - снова съязвил Жолмукан, укладываясь спать.

Уже объявили отбой, но Нурым сидел на деревянной койке и сосредоточенно разбирал затвор винтовки.

– И с паршивой овцой надо уметь обходиться. На кой черт я буду тягать эту штучку, если не знаю каждую ее пружинку?!
– отвечал Нурым, щупая пальцем какой-то винтик.

– Ты говорил, что от скуки вступил в дружину, тебе и на самом деле, видать, скучно, - укоризненно покачал головой Жолмукан.
– Лишь пустой человек может сам лезть в петлю.

– Чего ты все меня пилишь? Я же говорил тебе: лучше самому встать под курук, чем ждать, пока насильно наденут на тебя узду. К чему без конца толковать об этом?

– Теперь не страшны ни курук, ни узда, когда сама петля затягивается на шее. Не веришь? Спроси у того рыжего, длинного парня. Сегодня к нему приехал родственник и такую весть привез, что лучше тебе не спрашивать, а мне не говорить.

– Что за весть, небо, что ли, на землю обрушилось?

– Хуже. Сама земля вот-вот на небо взлетит. Собственной пылинки не найдешь.

Нурым удивленно взглянул на Жолмукана. "Шутит или в самом деле что-то произошло?" Жолмукан загадочно продолжал:

– Пора, пожалуй, припомнить мудрость предков казахов: пока еще в уме и здоров, найди свой край родной...

– Чего ты петляешь, мямлишь? Не можешь без загадок?

– Подойди-ка сюда, - шепнул Жолмукан. Нурым подсел к нему.
– Тут многие уже весь день по углам шепчутся насчет прихода сюда мужиков из России...

– Что, красные пришли?

– Уральск окружили, говорят. Да пусть берут, мне-то какое дело? Только вот нас хотят погнать против них... под пули.

Нурым побледнел.

– Не врешь?

– Ни прибавить, ни убавить. Какой мне толк трепаться! Красные, говорят, ураганом налетели. Чтоб остановить их, выставляют нас всех: и русских, и казахов! Мы будем подсобной военной частью. Вот так-то, дружище...

2

Иногда и один человек может взбудоражить толпу.

Однажды утром подняли по тревоге всю Джамбейтинскую дружину. Новобранцы так и не успели привыкнуть к строгому порядку, и сейчас ханское войско, как и вначале, больше походило на разношерстную, крикливую толпу.

– Сотня! По правому флангу!
– крикнул зычно Жоламанов. Все засуетились, затолкались, чей-то конь непослушно пятился назад, чей-то неудержимо вырывался вперед, а солдат на пегой кобыленке никак не мог поджать под ноги развевавшиеся полы шинели.

Сотник злился, ругался, спешил установить "железную дисциплину" до прихода высокого начальства.

– Онбасы Жунусов, приведи к порядку вон того, на пегой кобыленке! взревел сотник.

– Он не мой, он Жолмукана!
– ответил Нурым, выстраивая свою десятку.

– Я же тебе его отдал, он твой!
– прокричал Жолмукан, сдвинув на затылок свой нелепый шлем.
– Мои джигиты все в сборе.

– Ну если все, так этот дополнительный.

– Прекратить разговоры, Жунусов!
– оборвал сотник.

– Есаул-ага, не я затеял этот разговор. Джигит на пегой кобыленке из десятки Жолмукана, - еще раз повторил Нурым.

– Жолмукан, посчитай свою десятку!

– В моей десятке - девять человек. Все на месте.

– Молчать! Что за десятка из девяти человек?! Безобразие!

– Растяпа, который не может справиться с конем, мне не нужен. Мне и девяти хватит, - отрезал Жолмукан.

Призвать к порядку онбасы было не так-то просто: дерзкий и острый на язык Жолмукан не боялся окриков сотника; об этом хорошо знали и джигиты и сам рассвирепевший Жоламанов. Поэтому сотник лишь гневно сверкнул глазами на непослушного Жолмукана и направился к бедному солдату, который наконец подобрал полы, застегнулся, но никак не мог поставить свою кобыленку в строй.

– Встань в ряд!
– рявкнул Жоламанов и в сердцах огрел камчой кобыленку. Пегая рванулась, неуклюже лягнула и вклинилась в десятку Жолмукана.