Чтение онлайн

______________

* Кстау - зимовка.

– Постой, постой, ты так тараторишь, что тебя трудно понять. Хаким, значит, приехал? Каким же он начальником хочет быть? Ты что-то тут путаешь...

– Хален-ага, ничего я не путаю. Лопнуть мне на этом месте, если я вру. Это мне Кадес говорил, что сын Жунуса теперь будет большим начальником. А почему бы ему и не быть начальником? Ведь старик Жунус только и мечтает об этом. Сын Шугала Ихлас держит в своих руках весь Кзыл-Уй, вот и Жунус хочет, чтобы и его сын был таким же. Да, да, не смотрите на меня так, Хален-ага, я как раз говорю про Хакима, который приехал из Теке, а не про кого другого. Таким стал важным, мимо прошел и даже не посмотрел, - дескать, что с тобой здороваться... Не узнает своих земляков. Конечно, ему можно задирать голову, ведь отец его - хаджи Жунус! Почти что Шугул!.. Именно почти что... и только. Я скажу, никогда не догнать этому неотесанному чурбаку и грубияну Жунусу Шугула. И за что только люди его называют хаджи? Тоже мне хаджи, разговаривать-то как следует не умеет. Ведь он как со мной говорил?.. Увидел меня и, вместо того чтобы поздороваться, кричит: "Эй ты, шугуловская гончая, откуда едешь?" Хм, значит, я - гончая собака. За что он меня так, а? Будто я ему молоко испортил, - сказал Аманкул, хмурясь. Он был недоволен стариком Жунусом и его сыном и теперь всячески старался очернить их перед учителем.

– Ты, я вижу, здорово обиделся на Жунуса. Разве ты до сих пор не знаешь характера старика? Если и сказал он тебе: "Эй ты, шугуловская гончая..." так вовсе не желал тебя оскорбить, он просто злится на Шугула, только и всего. Но он не такой, как Шугул, намного беднее его, да и человечности в нем больше. Как ты ни говори, а хаджи Жунус умный человек, он много делает добра людям. А каким начальником хочет стать Хаким? Этого не сказал тебе Кадес?.. Странно, неужели Хаким и в самом деле этого хочет? Странно. Нет, Аманкул, ты все-таки что-то напутал.

– Эх, Хален-ага, вы все стараетесь обелить хаджи Жунуса, потому что он ваш друг. А вообще-то он противный человек, и хвалить его не за что. Оно, может быть, и верно, что Жунус не такой, как Шугул, но какая для нас, батраков-пастухов, разница, Шугул ли это, или Жунус, или еще кто другой, все равно нам от них нечего добра ждать. Большебек - вот кто может помочь бедным людям, вот кто может защитить нас, пастухов... Да, чуть было не забыл, Хален-ага, приказчик Байес передавал вам большой привет. Сказал, что скоро вместе с Абеке приедут к вам в гости. Знаете, кто такой Абеке? Вот он - настоящий человек! Когда я зашел в лавку к Байесу, он был там. Подошел ко мне, похлопал по плечу и сказал: "Ты, джигит, не унывай, что пасешь лошадей Шугула. Скот будет принадлежать тем, кто его пасет, а земля - кто ее обрабатывает. Скоро, говорит, придет рабочая власть, которая будет защищать бедных и заботиться о них". Вот это действительно умно сказано. Да, Байес попросил меня передать вам лично в руки кое-какие бумаги. Так и сказал: "Лично!" Я ему ответил, что вы доводитесь мне родным ага и поэтому беспокоиться совершенно не следует, бумаги будут переданы лично в руки... Умные люди, - я говорю про Абеке и Баке, - справедливые.
– Аманкул не спеша вынул из-за пазухи сверток желтой бумаги, перевязанный сученой ниткой, и передал его Халену.

– Абеке, говоришь?.. Кто он такой?
– переспросил Хален, принимая сверток. Он стал перебирать в памяти всех Абеке, каких только знал, стараясь угадать, кто же мог быть в лавке у Байеса.

Словоохотливый Аманкул лукаво взглянул на учителя, как бы говоря: "Это большая тайна!.." И хотя вокруг никого не было, Аманкул стал оглядываться по сторонам, словно опасался, что его могут подслушать. Затем полушепотом заговорил:

– Это тот Абеке, который из Теке приехал. Вы должны его знать. Он-то вас хорошо знает. Он - большебек!.. Первый раз я увидел его недели две назад. Ехал с пастбища домой под вечер, ну и завернул в аул Сагу, потому что там джигиты ойын* хотели организовать. Приехал в аул, а там никакого ойына нет. "Почему?" - спрашиваю. Мне говорят: "Нет ни сладостей, ни фруктов". "Пойдемте в лавку Байеса", - говорю джигитам. "Были, ничего у него нет". Я настаиваю: "Пойдемте, есть у него, только надо хорошенько попросить". И мы, значит, пошли с Сагингали. Заходим в лавку, а там вместо Байеса этот самый Абеке за прилавком. Ну, я его, конечно, не знал. Говорю, что нам, мол, то-то и то-то нужно. А он: "Сейчас, джигиты, нет ни конфет, ни кренделей. Какие могут быть сладости во время войны?! Конфеты будете кушать, когда прогоним казачьих атаманов и баев. Вам самим их надо прогонять, вот что делать, а не о конфетах думать. Да вы знаете, говорит, что сейчас происходит на белом свете? Русские, говорит, уже прогнали своих богачей и сами хозяевами стали. У них теперь и земля и скот принадлежат бедным..." Стоим мы, значит, и слушаем, разинув рты. Когда вышли из лавки, я спросил у Сагингали: "Что это за человек?" Сагингали по секрету сказал мне, что это большой человек, умный и добрый. "Большебек он, говорит, и приехал к нам из Теке..."

______________

* Ойын - игра (вечеринка).

– Сколько ему приблизительно лет, какой он из себя?

– Примерно столько же, сколько и вам. Чернявый такой, роста среднего. Усов не носит, когда говорит, то кажется, насквозь пронизывает тебя взглядом, - охотно пояснил Аманкул.

Из длинного и сбивчивого рассказа Аманкула учитель все же кое-как понял, кто такой Абеке. Многое объяснили Халену слова: "Надо прогнать казачьих атаманов и баев!.." Он стал мысленно рассуждать: "Так мог говорить только большевик Абдрахман Айтиев. Конечно, Абдрахман - это и есть Абеке... Но что же тогда выходит: говорили, что в Теке разогнали съезд крестьянских депутатов, разгромили Совдеп и всех большевиков арестовали. Наверное, Абдрахману удалось бежать из тюрьмы. Но зачем же он к нам сюда приехал? Ведь Джамбейтинское правительство его тоже не помилует..."

Когда подошли к аулу, Аманкул, попрощавшись, свернул к своей юрте, а учитель торопливо зашагал к своей. Он был так занят мыслями об Абдрахмане, что не заметил, как удивленно и пристально посмотрела на него жена. Подойдя к столу, Хален начал быстро распаковывать сверток.

3

Весь день и вечер учитель читал присланные Байесом газеты и писал. После ужина снова сел за чтение.

– Чего не ложишься? Всю ночь, что ли, читать будешь? Сам не спишь и другим не даешь. Что с тобой случилось сегодня?
– проснувшись, спросила жена.

Было далеко за полночь, а Хален все продолжал шелестеть газетами. На столике тускло мерцала керосиновая лампа.

– Спи, спи, - ответил он ей, на минуту отрываясь от чтения.
– Все хорошо, все прекрасно...

– Что же хорошего?.. О чем ты говоришь? С тобой что-то неладное творится. Сам с собой разговариваешь, словно бредишь. Все твердишь: "Вот молодец Абдрахман!.." Кто такой этот Абдрахман?

– Ничего со мной не творится, все в порядке. Просто читаю газеты, и все, а Абдрахман - это джигит, с которым я когда-то вместе учился. Он прислал мне эти газеты и письмо. Обещает на днях сам приехать. Ну спи, спи, а то детей разбудишь, а об Абдрахмане я тебе как-нибудь потом расскажу.

– Как же тут спать, когда горит свет, ты беспрерывно шелестишь бумагой и что-то бормочешь. Что это за такие дела, что они ни днем, ни ночью тебе покоя не дают? Ночью надо спать, а не думать.

Учитель рассмеялся:

– Ты, Макка, рассуждаешь иногда, как ребенок.

– Ну да, только ты один и можешь по-взрослому рассуждать.

– Не разговаривай, дети проснутся.

– Ты тоже не шелести бумагами и не бормочи.

– Как же тут не будешь бормотать, когда не сегодня-завтра весь мир должен измениться?

– Что произошло?
– встревожилась Макка. Она приподняла голову и пристально посмотрела на мужа.
– В прошлом году тебя за такие мысли освободили от учительства. Неужели ты опять продолжаешь старое... Прямо как по поговорке. "Сорок человек в одну сторону, а упрямец в другую!" Что это за сила такая, что мир изменить может?

– Милая ты моя, спи же, завтра я тебе обо всем расскажу. Беспокоиться сейчас нет никаких оснований, напротив, есть вести, которым надо радоваться. Вот посмотришь, как изменится мир. Правда не может не победить...

– Сидеть спокойно дома, - заключила она, - это самое милое дело. Я тебя очень прошу: ни во что не вмешивайся.

– Ты хочешь сказать, что у нас есть дом, немного скота и нам больше ничего не нужно?
– возразил Хален, недовольный ответом жены.

– А что нам еще нужно? И за это надо благодарить аллаха. Многие ведь только мечтают достигнуть того, чего достиг ты.

– Эх, Макка, Макка. Надо дать образование народу, научить его ремеслу вот самая большая цель. И чтобы достигнуть ее, нельзя валяться на кровати, как я, а нужно знать, что происходит в мире, нужно заботиться не только о благополучии своего дома, но и всего народа.

– На всех добра не напасешься. А если говорить об образовании народа, так ты же обучал пятерых детей, чего еще. Или это не в счет?

– Что пятерых! Не пятерых, а пятьдесят человек надо обучать, вот это другое дело. Скажи, пожалуйста, кто должен научить грамоте всех наших аульных ребятишек? Кому я передам свои знания, которые приобретал годами? Кому, как не им...

Макка давно уже стала подмечать, что Хален почти совсем не заботится о доме. Его доброта к людям и щедрость приносят хозяйству только убыток. Вот и сейчас он говорит о том же, чтобы заботиться о ком угодно, только не о себе. Она не выдержала и решила наконец высказать ему все свое накипевшее недовольство.