Чтение онлайн

– Вот именно, - подтвердил султан.
– Я еще раз повторяю: надо действовать умно и осторожно. К чему поднимать шум? Пусть шумит чернь - ей не привыкать к этому, - а мы должны быть вежливыми и снисходительными, я имею в виду при людях, конечно. Но в то же время и показывать свою власть. Бунтарей надо вырывать из толпы по одному, как седой волос из головы, который портит всю шевелюру. А потом потихоньку, без лишнего шума, разделываться с ними. На глазах у толпы надо быть шелковым, злость и гнев прикрывать благородством, короче, надо завоевывать симпатию у народа. Не так ли, Айтгали?

– Совершенно верно, султан.

Арун-тюре погладил черные усы.

– Видишь вон тот дом?
– он показал на тюрьму.

– Вижу.

– Мне хочется, чтобы там с завтрашнего дня нашли себе приют учитель Хален и студент Жунусов. Оба они проживают сейчас в седьмом ауле Копирли-Анхатинской волости, оба они - большевики, друзья Айтиева.

– Шестьдесят верст?.. Успею ли вернуться?..

– Если выедешь сейчас, - перебил офицера Арун-тюре, - вполне успеешь. Утречком будешь там, а к вечеру вернешься обратно. Время не ждет. Мы не можем терять ни одной минуты. Вернешься и сразу же поедешь в Кара-Обу... Больше пяти-шести человек не бери с собой, нечего гурьбой ездить, понапрасну волновать народ!..

Через час Аблаев в сопровождении пяти жандармов выехал из Джамбейты в междуречное джайляу, чтобы арестовать Халена и Хакима.

* * *

Аул старшины Жола располагался почти у самого берега Анхаты, в семи верстах от кочевки Халена. В полдень Аблаев подъехал к реке и остановился со своим небольшим отрядом как раз напротив аула старшины. Увидев на противоположном берегу какую-то женщину, он велел ей немедленно позвать Жола. Жандармы пустили коней на лужайку и, забравшись под тенистые ивы, стали поджидать старшину.

Последние дни Жол держался как-то особенно осторожно. Он знал, что вот-вот должны приехать из Кзыл-Уйя люди арестовывать Халена и Хакима, и хотел, чтобы это произошло без его участия. Когда ему сообщили, что на берегу его ждут вооруженные люди, он даже изменился в лице. Сразу понял они!..

– Жена, - окликнул он Бахитли.
– Пойди сейчас на переправу и скажи тем военным людям, что меня нет дома. Поняла? Если спросят, где аулы Халена и хаджи Жунуса, расскажи им, как туда проехать. Да не забудь предупредить, что у Асана есть хорошая лодка, на которой они вполне могут переправиться!

Бахитли медленно подняла голову и сурово посмотрела на мужа, губы ее вытянулись трубочкой. Жол знал: как только жена начинает вытягивать губы будет скандал. Сейчас она обрушится на него с упреками, начнет выговаривать и поучать. Не хотелось старшине, чтобы молодая женщина, сообщившая о прибывших военных, слышала нападки жены. Он искоса посмотрел на нее и сказал:

– Келин, ты можешь идти, дорогая. Ожидающим на том берегу мы сами дадим ответ. А ты, случаем, не сказала им, что я дома?

– Я сказала, что передам вашу просьбу, если старшина не уехал в соседний аул. Но они, кажется, плохо расслышали меня, потому что крикнули: "Куда уехал?.."

– Хорошо ты ответила, так и нужно было сказать. Ну иди, иди, дорогая.

– Долго еще ты будешь играть в прятки? Как только кто-нибудь из начальства приезжает в аул, ты сразу же в кусты, как заяц от собаки! Лучше уж сидел бы дома да занимался хозяйством, какой из тебя старшина? Посмешище одно!..

– Ты бы хоть сначала поняла, в чем дело, а потом шумела. Я вовсе не из трусости прячусь, как ты думаешь. Этого требует необходимость. Иди и скажи, что меня нет дома.

– Какая необходимость?
– не унималась Бахитли.

– Эти военные приехали арестовывать учителя Халена и сыновей хаджи Жунуса. Сыновья хаджи на той неделе, помнишь, напали на Маймакова и отобрали у него коня, - полушепотом проговорил Жол, посмотрев по сторонам, словно боясь, что его могут подслушать, хотя в комнате, кроме него и жены, никого не было.

– Так чего ж тебе прятаться, коли их за дело арестовывают? Я спрашиваю, зачем прятаться тебе, ты должен присутствовать при аресте, чтобы все видели, что ты старшина, боялись тебя и выполняли твои приказания. Может, ты боишься Халена и Жунуса? Один из них сам ученый, у другого - сын ученый. Так ты перед ними и преклоняешься, да? Нет, не мужчина ты. Баба, накинувшая на голову белый жаулык*, гораздо смелее тебя. Да будь я старшиной, всех погнала бы одним прутиком: и хаджи, и учителя, и всех куцых ученых!

______________

* Жаулык - платок.

Жол смотрел на жену и думал: "Когда она перестанет?.." Несколько раз он пытался разъяснить ей, почему нужно остаться, но Бахитли и слушать не хотела.

– Есть дела, в которые лучше не вмешиваться, - говорил старшина. Науськал других, а сам держись в стороне... Если, предположим, снимут меня с должности старшины, разве Жунус не разорит меня, зная, что я арестовывал его сына?.. Пусть лучше думает, что я тут вовсе ни при чем, а то и так он на меня все время косится...

Бахитли продолжала ворчать. Жол вышел из комнаты и позвал молоденькую жену Саги, которая только что приходила к нему.

– Дорогая, сходи-ка ты сама к тем военным, - попросил ее Жол, - и скажи, что меня нет дома. Уехал, мол, в какой-то аул, а когда вернется неизвестно. Иди скорее, дорогая, беги!..

2

После встречи с жандармами Нурым и Хаким все время находились в тревожном состоянии. Они понимали, что поступили необдуманно, разоружив представителей ханской власти, но, как говорится, что сделано, то сделано, назад не вернешь. Не избежать им ответственности, и оправдаться будет нелегко. Особенно тревожился Хаким: он знал, что встреча с жандармами не сулит ничего хорошего, и заранее стал принимать меры предосторожности, чтобы не попасться в руки палачам неожиданно, как это случилось с ним в Уральске. Как только начался сенокос, он уезжал в поле и с утра до вечера работал вместе с Нурымом и Бекеем на сенокосилке. Вечером приходил в аул только затем, чтобы поужинать, и тут же снова уходил в степь и ночевал с братьями на скирде, надеясь, что не будет застигнут врасплох, если волостной управитель или джамбейтинские власти начнут разыскивать его. Ему и в голову не приходило, что могут арестовать Халена. Он считал, что виноваты только он и Нурым. Аульчане же этому инциденту почти не придавали никакого значения обычный скандал, какие нередко происходят в аулах. Они рассуждали так: представители власти безо всякой вины избили Сулеймена и за это понесли должную кару. С ними обошлись, по мнению стариков, даже хорошо, только отобрали оружие и коней, а самих и пальцем не тронули. Опасаться особенно нечего, приедут расследовать, вернем оружие - и делу конец... Тояш и Асан, принимавшие участие в драке, забрали винтовки, обернули ах кошмами и зарыли в сухой навоз около безлюдной зимовки. Нурыму и Хакиму достались револьвер и сабли. Револьвер они взяли с собой на сенокос.

Прошла неделя, никто не разыскивал их, не приезжал за ними. Заглянул как-то в аул старшина Жол. Ждали, что он начнет упрекать людей за нехороший поступок, но он даже ни словом не упомянул об этом. Побыл и уехал, и снова никого. Постепенно тревога стала рассеиваться. Все меньше и меньше остерегался Хаким, он уже начал подумывать, что, может быть, вообще все так и пройдет незаметно.

Однажды, когда Хаким задержался в ауле дольше обычного, гуляя с девушками, Нурым не стал его дожидаться и вернулся на покос один. Он расстелил попону на сене и, укрывшись с головой чекменем, крепко заснул.

Каждое утро Нурым просыпался обычно от визгливого голоса Бекея, который пригонял лошадей с пастьбы, надевал на них хомуты, подготавливая к работе, и разговаривал с ними, как с людьми. Сегодня Нурым проснулся сам. Было позднее утро, солнце уже поднялось высоко и так пригревало, что Нурым весь вспотел. Вытерев мокрый лоб рукавом, он поднял голову и неожиданно увидел над собой улыбающегося Халена. Чуть в стороне Найке надевал хомуты на коней.

Досадуя на себя за то, что проспал, Нурым проворно вскочил на ноги и протер глаза кулаком.