Чтение онлайн

— И что, понял и начал требовать свою долю, — предположил я, — так?

— Он угрожал уволить папеньку! — возмущенно произнесла Мария. — А нас у него трое. Как мы без его жалования, а?

— В изобретательности Вам не откажешь, — сказал я ей. — Только скажите, как Вы узнали, что сразу три дамы заказали себе одинаковые костюмы Коломбины?

Солоницына взглянула на меня так, будто не понимала, как я могу не знать ответа на такой простой вопрос:

— Я хожу к той же портнихе.

— Вот оно что, — сказал я. — А здесь неразбериха, музыка, фейерверки… Вот Вам и шанс — аж три Коломбины.

— И ведь все получилось! — воскликнула Мария с разочарованием, — если бы не этот чертов Игнатов, который снова начал угрожать уволить папеньку!

Анна, не выдержав чудовищной этой исповеди, чуть ли не бегом бросилась из кабинета.

— Антон Андреич, закончите формальности, — велел я, выходя за ней следом. — Анна Викторовна, — окликнул я ее, выйдя в коридор, — ну, подождите!

— Извините меня, — Анна повернулась ко мне, и я увидел, что она борется со слезами. — Конечно, мы не были близкими подругами, но я хорошо ее знала, и… Зрелище чудовищное.

— Я провожу Вас, — сказал я ей.

Не хочу, чтобы она шла одна так поздно, тем более, будучи настолько расстроенной.

— Не надо, — помотала головой Анна Викторовна, — Вы забыли, у нас же нейтралитет.

— Да помню я, — ответил я ей, проклиная ту минуту, когда эта идиотская идея пришла мне в голову. — Ночь на дворе.

Анна посмотрела на меня странным долгим взглядом, а потом вдруг обняла, крепко прижавшись щекой к моему плечу, то ли утешая, то ли ища у меня утешения. Я осторожно обнял ее в ответ и замер, прикрыв глаза. Не хочу понимать, что это значит. Не хочу думать. Хочу просто вот так стоять, обнимая ее, сколь угодно долго, хоть всю жизнь.

Наше объятие длилось меньше минуты. Затем она отстранилась и, не глядя мне в глаза, сказала твердо:

— Сама дойду.

И быстро пошла к двери. Остановилась, как всегда, сделав несколько шагов. Я замер в надежде, что мне все-таки будет позволено пойти с ней, но тщетно.

— До свидания, Яков Платоныч, — сказала Анна Викторовна и вышла за дверь.

— Евграшин, — позвал я, глядя ей вслед, — присмотри.

Он кивнул и быстро вышел следом.

А я остался, чувствуя себя весьма странно. Все происходящее между нами было странным и непонятным для меня. И я был совсем не уверен в том, что готов в этом разбираться.

Но одно я понимал отлично: нужно немедленно придумать, как разделаться с этим несчастным нейтралитетом, раз и навсегда.

====== Восемнадцатая новелла. Врачебная тайна. ======

Утром летнего дня поступил вызов из дома графини Уваровой. Хозяйка дома была найдена мертвой. Учитывая статус покойной, если бы оказалось, что это убийство, дело стало бы весьма резонансным. Что для меня, соответственно, означало, что в мою работу будет бесконечно вмешиваться начальство всех мастей, пытаясь повлиять на скорость и исход расследования. Подобные дела я не любил чрезвычайно, предпочитая в работе самостоятельность и на дух не вынося давления на меня. Но, прибыв в дом Уваровой и осмотревшись на месте преступления, я понял, что явно недооценил неприятности, которые сулило мне это расследование.

Графиня сидела за столом, уронив на руки голову, будто ее сморил сон. А перед ней на столе стоял канделябр с оплывшими свечами черного цвета.

— Чертовщина какая-то, — прокомментировал я увиденное, — черный воск. Все это похоже на какой-то странный тайный ритуал.

— Графиня, я знаю, страдала мигренью, — попытался утешить меня доктор Милц, осматривающий тело, — вполне могла скончаться от приступа.

— Вы что, знакомы? — поинтересовался я.

— Да, она была моей пациенткой, — вздохнул Александр Францевич.

— А что это за кружева? — спросил я доктора, разглядывая странный узор на виске умершей, образованный, по всей видимости, проступившими сосудами.

— Вот такие капиллярные узоры, — пояснил Милц, — только значительно большие, возникают на теле человека после попадания в него молнии.

— Но не хотите же Вы сказать, — поразился я, — что графиня зажгла свечи, села за стол, а после этого неожиданно ударила молния? Стекла-то целы.

— Рассуждая подобным образом, — заметил Александр Францевич с некоторым неудовольствием, — легко дойти до полнейшего абсурда.

— На пути к абсурду, доктор, бывает, обнаруживается истина, — возразил я ему, усмехнувшись.

Доктор взглянул на меня неодобрительно и принялся внимательно осматривать кисть руки покойной. Его манипуляции были мне не понятны, а объяснений он не давал, видимо, рассерженный моим отношением к абсурду. В конце концов, мне надоело молча наблюдать за его действиями.

— Умеете гадать по руке? — спросил я иронично.

— Яков Платоныч, — строго сказал доктор Милц, — я все-таки врач, а не хиромант. Следов насилия я не обнаружил, а все остальное я скажу после детального обследования.

— Тогда расскажите мне, — попросил я, — чем болела графиня.

— У нее были мигрени, — сказал доктор, — я бы сказал, большей частью воображаемые. В мой последний приезд я ей рекомендовал сократить потребление опия и перейти на другие лекарства.

— Так может, она в наркотическом трансе совершала свои тайные ритуалы, — предположил я, услышав об опии, — и в процессе этого и скончалась?

— По словам служанки, — вмешался Ульяшин, — пропала шкатулка с драгоценностями, очень дорогими.

— Ограбление при мистических обстоятельствах? — усмехнулся я. — Занятно.

— Ну, вот Вы и занимайтесь этим, — сказал доктор Милц. — А когда закончите осмотр, доставьте тело мне в мертвецкую. Кстати, вот какая идея мне пришла в голову, — добавил он, собирая свои инструменты. — Ведь Вы говорите, что в этом деле много мистического и необычного. Так может, есть смысл пригласить Анну Викторовну, как специалиста по общению с потусторонним миром?

— Я не против, — улыбнулся я.

Вообще-то, я был уверен, что Анна Викторовна сама себя пригласит. Даже был удивлен слегка, что ее нет до сих пор, и уже некоторое время прислушивался, не раздадутся ли на лестнице знакомые быстрые шаги. Пусть участвует, Бог с ней. Я за ней присмотрю. В прошлый раз у меня неплохо получилось, и Анна, хоть и принимала активное участие в деле, опасности не подверглась ни разу. Разумеется, это потребовало от меня некоторых дополнительных усилий, но радость от общения с ней окупала их все.

А вообще-то было несколько неожиданно, что подобное предложение исходило от доктора Милца. Если бы от Коробейникова, я бы не удивился, а доктор у нас человек серьезный, материалист. Впрочем, он очарован Анной Викторовной не меньше, чем все остальное управление полиции. И, видимо, решил замолвить за нее словечко передо мной, чтобы в случае интереса барышни к этому делу я ее не гнал и не обижал. Все управление у нас очень доброе и сострадательное, и только господин Штольман жестокий тиран и деспот! Смешно, ей Богу. Знали бы они, как я радуюсь всякий раз, когда вижу ее. Но разве не важнее ее безопасность, чем удовлетворение ее же неистребимого любопытства?