Чтение онлайн

— Я не сбежал, — принялся отпираться математик. — Просто душно. И этот голос!

— Узнали голос профессора? — спросил я.

— Да, — перепугано кивнул Обручев.

— А кто второй гость, — поинтересовался я, — он тоже ученый?

— Куликов? — усмехнулся математик. — Он тоже ученик Анненкова, его любимец и ассистент. Профессор называл его Гений, не без доли иронии, разумеется.

— А как он вас называл? — спросил я, уже зная ответ.

— Демиург, — чуть смущаясь, но тем не менее с гордостью ответил Обручев. — Он всегда подтрунивал над нами, хотя ценил очень высоко.

— Записка была подписана «Демиург», — сообщил я ему.

— Какая еще записка? — не понял Обручев.

Внезапно наверху раздались крики и шум бегущих шагов.

— Здесь стойте! — приказал я Обручеву, так и не придя ко мнению, мог ли он быть убийцей, или его подставили, и бросился на шум.

В большую гостиную мы вбежали одновременно с Петром Мироновым.

— Кто кричал? — спросил я Анну Викторовну, стоящую у стола с растерянным, все еще бледным лицом.

— Коробейников, — сказала она испуганно и тут же поправилась, — то есть, Куликов. Туда побежали.

Я кинулся в указанном Анной направлении, оставив ее на попечение дядюшки. Коробейникова я обнаружил на ступенях крыльца. Он стоял с револьверов в руке и оглядывался в недоумении.

— Где он? — спросил я.

— Кажется, туда побежал, — указал револьвером направление Антон Андреич.

Я бросился бегом, Коробейников не отставал. Но все же мы опоздали. На лужайке лежало тело профессора Обручева. Он был безнадежно мертв, горло перерезано. Ну я же велел ему оставаться в доме!

Поднявшись на ноги, я оглянулся в ярости. Впереди, в тумане, кто-то быстро уходил прочь.

— Стой! — крикнул Коробейников, увидевший то же, что и я. — Стрелять буду!

Человек остановился, повернулся, поднимая руки. Как я и ожидал, это был Куликов. Гений.

Мы с Коробейниковым приволокли его в дом Разумовского, не слишком при этом церемонясь. Князь, потрясенный новым убийством, совершенным, к тому же, в его доме, не возражал, когда я превратил малую гостиную в допросную, и немедленно отправил слугу в управление с моей запиской. Нам с помощником для обследования места преступления требовалась помощь и инструменты. В ожидании подмоги я приступил к допросу. Куликов отвечал охотно, хоть и не собирался признавать свою вину, и выказывал сильное возмущение.

— Да вы представьте только, — возбужденно говорил он, — из-за угла на меня выскакивает монах с револьвером!

— Вы пытались ударить Анну Викторовну канделябром, — ответил ему Коробейников.

— Он пытался! — повернулся Антон Андреич ко мне, будто боялся, что я ему не поверю.

Я верил. Вот только нервы у Коробейникова в тот момент сдали, он бросился на защиту секундой раньше, чем было нужно. Поэтому и доказать нападение невозможно теперь. Но я не винил его. Я, скорее всего, просто сразу бы выстрелил и кричать не стал.

— Да чушь! — возмутился Куликов. — У меня и в мыслях такого не было.

— И что? — спросил я его. — Вы так испугались, что решили бежать?

— Я плохо понимал, что происходит, — ответил он. — И вообще решил уйти. Заблудился в темноте, не мог найти выхода. И вдруг вы!

— Вы видели профессора Обручева? — спросил я его.

— Нет, — ответил Куликов.

— Записка, которую мы нашли возле Анненкова, была подписана «Демиург», — сказал ему Антон Андреич. — Что Вы об этом знаете?

— Господи, это старая история, — рассмеялся Куликов. — Демиург — это прозвище Обручева. Но он никак не мог быть убийцей профессора Анненкова. Это чушь!

— Почему? — поинтересовался я. — Они ведь ссорились по поводу Формулы Создателя.

То есть, разумеется, не мог. Его самого убил тот же убийца. Но мне хотелось знать, почему так считает господин Куликов. И его мнение насчет пресловутой Формулы заодно.

— В свое время мы все перессорились из-за этой Формулы, — рассказал Куликов. — У каждого свое решение. С учеными такое бывает.

— Ну, а как же Вы оказались здесь, в Затонске? — продолжил я расспросы.

— Я ассистент профессора Анненкова, — пояснил Куликов обстоятельно. — Его сиятельство пригласил сюда нас обоих. Профессор приехал пораньше. Ну, а я только здесь узнал о том, что профессора убили. Профессор Анненков одно время был увлечен вычислениями этой мифической формулы, — продолжил свой рассказ Куликов. — И нас привлек, троих студентов.

— Позвольте, а кто же третий? — насторожился я.

— Был еще один, — поведал Куликов, — профессор называл его Счетовод. Но он бросил университет на последнем курсе.

— А где он теперь, не знаете? — спросил я его.

— Не знаю, — ответил математик. — Но кто-то мне сказал, что он ушел в монастырь.

— Антон Андреич, — повернулся я к Коробейникову, но он уже поднялся со стула.

— Я в монастырь, — сказал он, выходя.

— Однако все это не снимает с Вас подозрения, — сообщил я Куликову, когда Коробейников ушел.

— Да, — кивнул он.

— Вы принимаете средство от почек? — спросил я.

— От почек? — удивился математик. — Нет. У Обручева были проблемы с почками, еще с юности.

— Ну, да, только опровергнуть он это уже не сможет, — усмехнулся я. — Вы арестованы по подозрению в убийстве. За мной следуйте.

— Как? — изумился Куликов и повернулся к Разумовскому, видимо ожидая от него помощи.

Князь лишь молча развел руками, показывая, что не в его силах что-либо изменить. Лишенный и этой поддержки, Куликов пошел, не возражая, и я передал его уже прибывшим городовым, приказав отвезти в управление и посадить в камеру. Самому мне еще нужно было осмотреть место убийства Обручева. На всю ночь работы хватит, скорее всего.

Едва я вышел на крыльцо, как меня окликнула Анна Викторовна.

— Яков Платоныч, — позвала она взволнованно. — Я хотела вам сказать, был еще третий, Счетовод. Гений, Демиург и Счетовод.

— Я приму это к сведению, — ответил я, невольно улыбаясь привычности фразы.

Раньше я каждый раз спрашивал ее, откуда ей известно то, что она рассказывает. Теперь вот новый, но не менее постоянный ответ. Нужно будет придумать что-то иное. Это ее обижает, я помню. И я сейчас не стану говорить ей, что Куликов уже сообщил нам про Счетовода. Не хочу, чтобы она решила, что ее помощь бесполезна. Она не бесполезна, она драгоценна для меня. Ее помощь, ее забота. Я же вижу, как она устала, расстроена и напугана. Но все равно говорила со своими духами и теперь догнала меня, чтобы сообщить, что узнала, в надежде помочь. И от ее заботы, ее неравнодушия у меня уже привычно согрелась душа.