Чтение онлайн

— Ну, допустим, некий маньяк, свихнувшийся на Формуле Создателя, прятался в саду у Мироновых, поджидал Анну Викторовну, — предположил я, — а здесь появился Анненков, и он убил его.

— А зачем поджидал? — встревоженно спросил Коробейников.

— Очевидно, чтобы предупредить Анну Викторовну об опасности, — ответил я.

— Но убийца — и без оружия? — недоумевал Антон Андреич.

— Ну, может он не хотел убивать его в тот день, — продолжил я строить предположения. — Хотел понаблюдать за Мироновыми, а здесь появился профессор.

— Безоружный, но с бутылочкой елея, — съязвил Коробейников. — Как-то это…

— А куда у нас поставляют елей? — спросил я его.

— В церкви и монастыри, — ответил Антон Андреич.

— Вот по церквям и пройдитесь, — велел я. — Надо узнать, кто разливает самодельное снадобье в бутылки из-под елея. А я в монастырь.

— В монастырях нередко находят приют странники, юродивые и прочие психически неустойчивые личности, — заметил мой помощник.

— Правильно мыслите, — похвалил я его.

И поймав извозчика, направился в монастырь.

В монастыре меня направили к келарю, отцу Артемию. Именно он, среди прочего, отвечал за прием и поселение паломников. Отец Артемий легко согласился ответить на мои вопросы, хоть я и не объяснял ему причину, по которой их задаю, а лишь представился.

— Каждому страждущему даем ночлег и пропитание, — сказал он в ответ на мой вопрос о паломниках.

— И сколько же у Вас постояльцев?

— Двадцать пять душ ночевали, — ответил отец Артемий, — но они все время меняются. Одни насовсем уходят, другие возвращаются на ночлег. Да и новые к вечеру подойдут.

— А как Вы их учитываете? — поинтересовался я.

— Как учитываем? — не понял он моего вопроса.

— Ну, может быть, есть какая-то книга учета постояльцев?

— Книга? — усмехнулся монах. — Да Господь с Вами. Никто и имен-то у них не спрашивает. Бог всех знает, все видит.

— Вне всякого сомнения, — согласился я несколько ошарашенно.

Мне, полицейскому, подобный порядок казался скорее хаосом и вызывал пугливое изумление.

— А скажите, — спросил я, не очень уже надеясь на ответ, — среди этих постояльцев часто сумасшедшие попадаются?

— Ну, это как посмотреть, — строго ответил отец Артемий, — кому сумасшедшие, а кому и Божьи люди.

— Ну, Божьи люди, — согласился я.

Как ни назови, важна лишь суть.

— Так все, почитай, — ответил монах.

Крайне содержательный разговор у нас получается. Отец Артемий будто бы на все вопросы мои отвечает, но в то же время я ведь абсолютно ничего у него так и не узнал.

— А никто из них не упоминал о Формуле Создателя? — спросил я уже от отчаяния.

Мне показалось в тот момент, что мой вопрос его насторожил. Но то, как он ответил, сбило меня с толку, и настороженность его я принял за гнев. О чем впоследствии сильно пожалел.

— Не слыхал такого, — строго ответил отец Артемий, — для Бога есть одна формула — молитва.

— Скажите, — я попробовал зайти с другой стороны, — а кто-нибудь из братьев, может быть, варит отвар для здоровья?

— Так как же, я варю, — охотно признал монах. — А что, и до полиции уже молва докатилась? А чем страдаете? — поинтересовался он у меня.

— Любопытство, — пожаловался я ему. — Частенько, знаете, сую нос в чужие дела. Может, есть у Вас какое средство от этой хвори?

— Молитва, сын мой, опять же молитва, — усмехнулся в усы монах. — А вот если, к примеру, почками страдаете…

Ну вот, наконец-то, и информация. Я уж и не надеялся.

— Скажите, а вчера кто-нибудь приходил за таким отваром? — спросил я его.

— Приходил вчера Божий человек, — подтвердил отец Артемий, — жаловался на почечные боли. Я дал отвар.

— В бутылке из-под елея? — спросил я, не веря самому себе.

Кажется, я все-таки нашел след убийцы!

— Ну да, — не стал отпираться монах, — Из Греции привозят. У нас много таких.

И он достал целую корзинку, наполненную пустыми бутылками, которые были явно родными сестрами той, ставшей орудием убийства.

— Прошлой ночью он здесь ночевал? — спросил я отца Артемия.

— Да вроде бы, — ответил он, — утром я его видел.

— Вечером придет?

— Да кто ж его знает?

— Помогите, отче, — решился я наконец, — окажите помощь следствию.

Стараясь не рассказать больше чем абсолютно необходимо, я объяснил отцу Артемию, что привело меня в монастырь. Рассказал про убийство и про разбитую бутылку из-под елея, единственную нашу к нему ниточку. Монах выслушал меня крайне серьезно и, хоть с некоторой неохотой, но помощь следствию оказать согласился. Вдвоем мы придумали приемлемый план, как спрятать моего наблюдателя от глаз преступника так, чтобы он мог при этом действовать, а не сидеть в засаде. Наблюдателем я сразу решил послать Коробейникова. У него были прекрасные способности к перевоплощению, и подобные маскарады доставляли ему радость. Кроме того, слишком важным делом была эта слежка, чтобы я мог поручить ее кому-либо, кроме моего самого доверенного помощника. Ну или разве что самому в засаду идти, но мне необходима полная свобода действий. Да и с подобным перевоплощением, боюсь, я бы не справился. Так что я немедля отправился в управление и велел Коробейникову лететь в монастырь и найти там отца Артемия. Монах обещал и с маскарадом помочь, и указать Антону Андреичу на того, кто покупал лекарство.

Между тем наступил вечер. Новых сведений по нашему делу так и не было, а заниматься чем-либо другим я был не в силах. Как не в силах был дольше строить бесплодные версии. Кроме того, меня буквально сжигало беспокойство за Анну Викторовну. Как она там, в доме Разумовского? Конечно, я знал, что Анна часто бывала у князя для того, чтобы общаться с Элис. Но совсем другое — оказаться запертой в его доме, не имея возможности оттуда уйти. При ее деятельной натуре домашнее заключение в любом случае трудно перенести. Уж лучше бы ей было оставаться дома, среди близких людей.

Ну и, желая быть уж совсем честным, вынужден признаться, что при мысли о том, что Анна общается с князем Разумовским, во мне просыпалась самая настоящая ревность, тем большая, что я всегда весьма болезненно реагировал на то, что Анна Викторовна не согласна была с моим мнением о князе. И вообще, находясь в состоянии непрерывного страха за нее, я нуждался в том, чтобы убедиться, что она в порядке.

И — да, я просто соскучился. Я любил ее, нуждался в ней, хотел быть рядом, стремился к ней всем сердцем. И уже все меньше и меньше был способен себе в этом отказать.

Так что я покинул управление и направился к дому князя Разумовского. Сперва я даже пытался еще убедить себя в том, что просто иду к дому Мироновых. Ведь нужно же было проверить охрану, которую я сам же и выставил. Но, уже подходя к Царицынской, я перестал обманывать сам себя. Я пришел сюда, чтобы увидеться с Анной, и незачем придумывать какие-то еще причины.

Но это вовсе не значит, что я хотел видеть Разумовского. Так что я не стал заходить в дом, попросив лакея передать Анне Викторовне, что жду ее в саду. В ожидании я ходил туда–сюда перед входом, когда мне попалась на глаза клумба с цветами. Это был порыв, наверное. А может быть, мое ревнивое подсознание вспомнило поручика Шумского с его корзинкой. Но, как бы там ни было, я, не задумываясь, сорвал цветок. Обычный садовый цветок, да еще сорванный тайком с клумбы во дворе. Куда там ему до той корзинки! Сорвал — и сам тут же смутился своего жеста. Но было некогда идти на попятный — входная дверь уже отворилась, и на крыльцо вышла Анна Викторовна. Так что поздно было даже выбрасывать мою покражу, оставалось только спрятать руки за спиной.