Чтение онлайн

— Ну, это, увольте, без меня, — произнес он и даже пересел обратно в кресло, будто подчеркивая, что не хочет иметь со мной ничего общего.

— Ну, это как Вам будет угодно, — усмехнулся я его трусости. — А я, с Вашего позволения, продолжу свою собачью работу.

— Я высоко ценю Вашу работу, — крикнул мне вслед господин Трегубов, до которого лишь сейчас, видимо, дошло, как прозвучали те его слова. — Действуйте.

Но снова я не успел никуда дойти. Неожиданно со второго этажа, со стороны хозяйских комнат, послышался голос Тропинина, громко призывающего на помощь. Мы с Трегубовым бросились вверх по лестнице. Елена Полонская лежала на кровати в своей комнате без чувств. В головах на прикроватном столике наполовину пустой пузырек со снотворным, поясняя случившееся.

Антон Палыч, срочно призванный как ближайший доктор, осмотрел Полонскую, посчитал пульс.

— Она приняла слишком много снотворного, — сказал он нам. — Пульс едва прощупывается. Господа, необходимо промывание, иначе возможен летальный исход.

— Немедленно в больницу! — приказал полицмейстер. — Пролетку к крыльцу!

— Ульяшин, заберите снотворное, — велел я. — Нужно будет снять отпечатки пальцев с флакона. И городовых сюда.

Городовые, подгоняемые господином Трегубовым, вынесли бесчувственную Полонскую на крыльцо и погрузили в пролетку. Следом за ней в экипаж запрыгнул Тропинин. Видно было, что он в ужасе от происшедшего. Но, увы, хоть я и понимал его чувства, он по-прежнему являлся для меня подозреваемым, и я не мог допустить, чтобы он покинул имение.

— Господин Тропинин, — окликнул я его, — Вы не можете покинуть поместье до окончания дознания.

— Я не могу оставить ее одну! — возмущенно возразил он.

— Вы не можете ничем ей помочь, — продолжил настаивать я. — Ее доставят в больницу без Вас.

— Господин полицмейстер! — разгневанно обратился Тропинин к Трегубову, требуя от него, по-видимому, окоротить зарвавшегося подчиненного.

— Вы знаете, по-моему, господин следователь прав, — неожиданно поддержал меня Николай Васильевич.

— Нет, это невозможно! — воскликнул Тропинин. — Я должен быть с ней! Я не могу положиться на Ваших олухов!

— Если Вы настаиваете, Елену Николаевну сопроводит… — я оглянулся, надеясь увидеть Чехова, но на глаза попался Алмазов. Отлично, он мне не нужен, зато надоел преизрядно. — Господин Алмазов, — обратился я к нему, — возьмите на себя эту миссию.

— Разумеется, — сказал Алмазов, делая шаг к экипажу. — Я готов.

— Я тоже поеду, — сказал мне господин Трегубов, — а Вы тут сами… В общем, жду доклада.

— Конечно, — кивнул я.

И то сказать, мы оба здесь уже целый день. А ведь убийство Гребнева не единственное преступление в Затонске. И в управлении даже Коробейникова нет. Пусть едет. Учитывая предстоящую неприятную беседу с князем Разумовским, я и сам предпочту, чтобы начальство держалось поодаль и не путалось у меня под ногами.

Тропинин, наконец, поменялся местами с Алмазовым, Трегубов устроился рядом, и экипаж тронулся.

— Вы чудовище! — сказал мне Тропинин, проводив его глазами. — Я буду жаловаться.

Да, я, возможно, чудовище. А он, возможно, убийца. Время покажет, кто из нас прав. Время и следствие.

Я расспросил Ульяшина о том, как продвигается анализ отпечатков, а затем поднялся в комнату Тропинина. Он сидел на кровати, глядя перед собой с потерянным видом.

— Ответьте мне определенно, — сказал я ему, — Елена Николавна испытывала в последнее время финансовые затруднения?

— Да, испытывала, — ответил он. — И что с того? Кто их не испытывает?

— И каким же образом она предполагала выйти из них?

— Она просила денег у меня, — сказал Тропинин, — но я сам сейчас…

— А кто теперь наследует имение? — перебил я его.

— Разумеется, Елена Николавна, — ответил драматург.

— Мы еще вернемся к этому вопросу, — пообещал я ему.

— К чему эти вопросы? — спросил он возмущенно.

— Не понимаете? — спросил я его. — У Вас есть мотив. Смерть сына решает все финансовые затруднения Елены Николавны, да и Ваши тоже. Сама она вряд ли могла до такого додуматься, но ведь Вы могли оказать ей такую услугу.

Он молчал так долго, что я думал, уже и не скажет ничего.

— Как Вы можете? — тихо промолвил он наконец.

— Из дома далеко не уходите, — строго сказал ему я, покидая комнату.

Управляющего я нашел на скамейке в парке. Видимо, и ему хотелось отдохнуть и побыть в одиночестве. Но, увы, и ему я тоже покоя не дам. Мне нужны сведения о материальных взаимоотношениях в семье Гребневых, и получить их иным способом я не могу.

— Елена Николавна просила у сына денег? — спросил я его, подходя.

— Да, несколько раз, — ответил Григорий, — но он отказывал.

— А господин Тропинин говорил с Алексеем о деньгах? — поинтересовался я.

— Я не знаю, но полагаю, что да, — ответил он. — А в чем я точно уверен, так это в том, что Тропинин говорил о деньгах со мной.

— С Вами? — изумился я.

— Он предлагал мне, чтобы я, в тайне от хозяина, выделил Елене Николаевне заем, — пояснил управляющий. — Я, разумеется, отказался.

— А почему же Вы мне раньше об этом не говорили? — спросил я его.

— Ну, не думал, что это важно, — прозвучал вполне ожидаемый ответ. — Но теперь…

— Теперь? — ухватился я за его слово. — Что-то изменилось теперь?

— Я слышал разговор Тропинина и Елены Николаевны, случайно, — сказал управляющий. — Она обвинила его в смерти сына.

— Что, так и сказала, что он убил?

— Она сказала, что знает, что это он, — уточнил управляющий.

— А о чем Вы говорили с князем Разумовским во время спектакля? — спросил я его.

— О продаже леса, — неохотно ответил мой собеседник. — Алексей Константиныч с князем договорились о сделке, а я только уточнял детали.

— Но разговор был на повышенных тонах, — усмехнулся я его попытке что-то скрыть, когда столько было тому свидетелей.

— Ну, не то чтобы, — ответил управляющий. — Князь немного погорячился. Они до этого с Алексеем в чем-то разошлись.

— Знаете, в чем? — спросил я его.

— Не знаю, — ответил он. — Да Вы сами у князя спросите.

И управляющий указал в сторону подъездной дорожки. Я оглянулся. И в самом деле, показался полицейский экипаж, в котором восседали князь Разумовский и госпожа Нежинская. Мой приказ был исполнен в точности до мелочей. Полагаю, они в ярости, но мне нет дела до этого.