Чтение онлайн

Да не говорил я этого! Я просто хотел сказать, что ей нужно выздороветь, а с этим делом я разберусь! Не хватало еще, чтобы она больная с духами беседовала. Видел я, чем заканчиваются порой для нее эти беседы.

Господи, да она же просто больна. И от того и лезет ей всякая чепуха в голову. И зачем я пришел только! Одна боль ей от меня!

— Отдохнуть Вам надо, — сказал я ей, ласково сжимая ее руку. — Вы сейчас видите все в черном цвете, но все пройдет. Вы верьте мне! Все пройдет и все будет хорошо.

— Если бы, — прошептала Анна Викторовна.

По щекам ее текли слезы, но она и не утирала их. Зачем я пришел? Она плачет теперь.

Нужно уходить. Или быстро уходить, или обнять и целовать до тех пор, пока она не забудет все нелепые страхи, все горькие мысли. Пока не забудет, как плакать. Я не хочу, чтобы она плакала, никогда!

— Мне пора, — сказал я тихо. — А Вы выздоравливайте.

Анна Викторовна лишь кивнула мне в ответ. Как уйду? Вот как уйти сейчас, когда она плачет?

Я поднялся, снова поднося к губам ее руку. Замер на минутку, вглядываясь в дорогое лицо, расстроенное, залитое слезами. А потом быстро вышел. Пока еще хватало сил уйти.

Мне казалось, мой визит к Анне Викторовне длился долго, но вернувшись в управление я обнаружил, что времени прошло совсем немного, и даже Коробейников, посланный мною на поиски, еще не успел вернуться. Впрочем, он не заставил себя долго ждать.

— С водкой совсем плохо, Яков Платоныч, — объявил он, входя в кабинет. — По водке мы, боюсь, никого не найдем. Покупало ее много людей вчера, более двадцати человек в черных пальто и шляпах. Ни имен, ни особых примет. Примечательно только то, — продолжил Антон Андреич, — что эта водка, Белоголовка, продается в одной лавке. Ее держит — кто бы Вы думали? — сестра нашего унтера, Серебрякова.

— И что же? — насторожился я.

— Да ничего, — легкомысленно ответил Коробейников, — но только любопытно, что, оказывается, у него сестра у нас в городе живет.

Э, нет, любезный Антон Андреич, здесь есть кое-что поважнее сплетен. Уж больно много в этом деле Серебрякова. И про отправку иконы он знал, и к водке отношение имеет, и моим именем назваться мог бы. А еще он ведь был в больнице в тот момент, когда был убит Карамышев…

— А ну-ка позовите сюда городового, который в палате дежурил, — велел я Коробейникову.

— Вызывали? — вытянулся во фрунт призванный Синельников.

— Ты говоришь, никто из посторонних в палату не заходил? — спросил я его.

— Никто, — коротко ответил городовой.

— А из наших? — спросил я его.

— Да, — кивнул Синельников. — Унтер Серебряков.

— А почему ж ты не доложил? — спросил я его возмущенно.

— Так Вы только про посторонних спрашивали! — принялся оправдываться Синельников.

Спорить с ним… Что толку спорить с глупцами! Да и я тоже хорош. Крепко, видно, сидит у меня в голове, что тот, кто обязан защищать закон, преступать его не может. Если бы я сразу задумался о том, что преступник может быть в управлении, дьякон Илларион остался бы жив. Но я прошляпил эту версию, а ведь и то, что преступник назвался моим именем, тоже подводило меня к ней.

Дверь отворилась и вошел наш полицмейстер.

— Свободен, — бросил он Синельникову.

Тот радостно бросился прочь из кабинета. Ага, господин Трегубов удаляет младших по чину, стало быть, ожидается разнос. Но не слишком сильный, иначе он бы о политесах не заботился.

— Итак, господа, — расстроенно сказал Николай Васильевич, — отец Федор у нас в камере, а еще у нас три трупа, один из них полицейский.

Ну, стало быть, нас собираются торопить. Не проблема. Отца Федора я вполне могу отпустить. Лучше бы, конечно, оставить пока. Пусть убийца думает, что он вне подозрений. А про версию с Серебряковым я промолчу до времени. Тут все проверить нужно, и очень осторожно к тому же.

— Город полнится нелепыми слухами, — продолжил свои жалобы полицмейстер, — да еще этот Ребушинский подливает масла в огонь! Вы читали, что он пишет в своей газетенке? Что будто бы он знает, как эта икона показывает клады!

Вот как? Так может, не ловить пока убийцу-то? А подождать, пока он доберется до Ребушинского? Заманчивая идея, жаль, совесть не позволит.

— Вот такая вот картина, — завершил свою речь господин Трегубов. — Теперь Вы, господа, расскажите мне, как Вы продвинулись в этом деле.

— У нас новый подозреваемый, — сообщил я полицмейстеру, — некто «человек в черном пальто». Вчера приходил к художнику Мазаеву, срисовал план Кудеярова городища.

— Ну вот и хорошо! — обрадовался Николай Васильевич. — Отпускайте отца Федора.

Вот точно как я и предполагал. Ну, до чего же все предсказуемо, право! И до чего же я не люблю, когда мне указывают, как вести расследование.

— Отпускайте, отпускайте! — добавил он, видя, что радости у меня его указание не вызвало. — Ну, я понимаю, что его взяли с орудием убийства в руке. Но это ничего не значит! Он все объяснил. Вы же сами не верите в его виновность!

— Не верю, но…

— Ну вот и освобождайте! — перебил меня Трегубов. — Нелепо обвинять священнослужителя в этом. К тому же, общественность и верующие возмущены! Отпускайте!

— Хорошо, — согласился я, — пусть будет по-Вашему.

— Что там у нас с черным пальто? — спросил заметно успокоенный моим согласием полицмейстер.

— Мазаев вчера как всегда был пьян, — рассказал я, — но припомнил, что неизвестный во время своего визита пролил какой-то растворитель на одежду и мог ее повредить. Какая-никакая, но улика.

— Вот-вот, — согласился Трегубов. И тут же принялся раздавать ценные указания: — Бросьте все силы на это дело! Ищите дырявое пальто.

Замечательно, без его указаний ни за что бы не догадались!

— Яков Платоныч, — продолжил Николай Васильевич совсем другим, слегка смущенным тоном, вставая со стула и подходя ко мне, — у меня к Вам просьба деликатного свойства. Вы читали сегодняшнюю статью Ребушинского?

Что еще за вопросы странные? Я работаю чуть не круглые сутки, где мне взять время, чтобы читать всякие глупости?

— Про икону? — уточнил я.

— Да нет, про икону это вчера, — расстроенно махнул рукой Трегубов. — А сегодняшнюю статью, последнюю?

— Да не успеваю я следить за опусами Ребушинского, — ответил я раздраженно.

— Так вот в этой статье высказывается мысль, — просветил меня полицмейстер, — что в нашем городе наблюдается беспрецедентный рост преступности! И вот такая подводится теория, что наш город страдает от появления в нем…

На этом месте Трегубов аж поперхнулся, то ли от ярости, то ли от того, что не в силах был выговорить очередную глупость, придуманную Ребушинским.