Чтение онлайн

Твоя кровь уже потоками заливает мое тело, она везде: на моих губах, на волосах, на груди и животе. Я чуть отстраняюсь, не покидая глубин твоего тела. Я все еще возбужден, хоть и успел освободиться от семени.

И да, сладкая и мертвая Мари, я тебя не люблю. Любовь — это лишь красивое слово, прикрывающее зависимость, словно блестящие стекляшки на ошейнике с шипами…

— Кай, тише, тише… Кай?

Вынырнул из бездны своих кошмаров, хватая ртом воздух и не понимая, где я и с кем. Прищурился.

— Кай! — теплые губы целуют мое лицо, чистые светлые эмоции омывают сознание прохладной родниковой водой, и я поднимаю голову, прижимаю Лили к себе еще ближе, жадно вдыхая запах. Она даже пахнет дождем, маленькая синевласка, способная на такое светлое чувство.

— Снова кошмар?

Рассвет лишь разбавил серостью тьму, и в неверном свете синевласка кажется темноволосым и темноглазым призраком. И мне хочется сжать ее до боли, чтобы убедиться, что она живая, теплая, и никуда не исчезнет с восходом солнца, останется со мной, позволив еще немного побыть счастливым. Почти счастливым.

— Прекрати так смотреть на меня! — приказывает она. Лилия сидит на постели, укутавшись в простыню. — У тебя такой взгляд пришибленный, что мне тебя стукнуть хочется!

Наваждение сразу рассеялось, и я хмыкнул. Цветочек очень здорово умеет вернуть меня на грешную землю.

— Вот никакого в тебе порыва и полета, синевласка, — проворчал я и потянул девчонку к себе, подгреб, заключая в объятия. И ногу забросил для верности. Она повозилась, пытаясь устроиться удобнее. — Неромантичная ты, валькирия.

— Ага, поживи мод мостом, мигом всю романтичность растеряешь, — огрызнулась она. — Когда живот от голода сводит, как-то не до высокого.

Я вспомнил свои два года на улицах города, без денег и жилья, и улыбнулся в темноте. Тогда я частенько воровал еду, чтобы не умереть от голода, потом научился отбирать, иногда использовал дар, но выходило слабо и непредсказуемо. Перебивался случайными заработками и тяжелой работой разнорабочего. Правда, работать получалось плохо, слишком хреново я себя тогда чувствовал, хоть и не знал причин. Терял сознание, валялся на обочине, как мусор, вызывая брезгливые взгляды благопристойных горожан.

Интересное было время.

Но синевласке я о нем не рассказывал.

— У меня нежная и трепетная душа, а ты приземленная личность, — улыбаясь, я подул ей в затылок.

— Кай, ты дознаватель! Как с нежной и трепетной душой можно быть дознавателем?

— Очень сложно, — я повздыхал, — я страдаю, синевласка.

— Вот врун! — буркнула она. — Еще и тяжелый, к тому же. Слезь с меня, а?

— Не-а.

— Ну и ладно, — в ее голосе скользнуло удовольствие- чуть заметное, тонкое. А в эмоциях полыхнуло уже ярко. Маленькой синевласке очень нравилось лежать придавленной мною к кровати, хоть она и пыталась это скрыть. Я чмокнул ее в шею.

— И не дыши там, мне щекотно! — возмутилась она.

— Девочка, я не могу не дышать, — просветил ее. — Нет, я, конечно, во всех вопросах сверхчеловек, но воздух мне все еще нужен.

— Фи, это в каких это вопросах ты сверхчеловек?

— Ты еще спрашиваешь? Например, в вопросе твоего удовлетворения.

— Ой, да ладно… — она хмыкнула, и веселье засияло в комнате радугой. — И чем докажешь?

— Это мне сейчас кажется, или одна маленькая непослушная девочка изволит сомневаться?

— Не кажется. — Радуга налилась цветом и бриллиантовыми искрами. — А девочка изволит попросить вас, господин дознаватель, не слюнявить ей ухо. А-а-а, поняла. Это тоже кажется тебе эротичным? Ядреный перец, где ты этого нахватался?

— Ядреный перец? Хм… Это что-то новенькое в твоем лексиконе, — пробормотал я, слегка опешив, но от ее мочки отстал. Лили захихикала. — И кстати, на ухе множество нервных окончаний, обычно девушкам нравится!

— Да врут они все, чтобы мужикам угодить, — пренебрежительно пожала плечами цветочек. — Что в этом приятного? Давай я тебе в ухо подышу тяжело и помусолю его, словно собака, тебе понравится?

— Не знаю, — я тщательно скрывал душивший меня смех. — По-моему, должно быть неплохо.

Она завозилась, разворачиваясь ко мне лицом, пару раз стукнулась лбом о мой подбородок и прижалась губами к уху.

— О-о-о, а-а-а-а, у-у-у, — тяжело задышала она, так что я с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться. Потом сжала зубами мочку и поводила языком. — Равица? — не разжимая зубов, невнятно выдохнула она.

— Пока не понял, — по возможности серьезно отрапортовал я. Она почмокала и снова провела языком. — Влажно как-то. Может, ты неправильно делаешь?

— Ты так же мусолишь! — возмутилась она, отстранившись на миг. — Давай еще раз!

Я перевернулся на спину, и Лили перекинула ногу, усаживаясь на меня сверху. И снова присосалась к уху.

— Нежнее, детка, — хмыкнул я. — И язычком поводи… Вот так… Засунь его… М-м-м… Кажется, я начинаю что-то чувствовать… — Она подползла выше и мои ладони легли на ее круглую попку. — Оближи еще, цветочек... — Пальцы сжались весьма недвусмысленно, и тут же мое ухо прикусили острые зубы. — Ай! Ты его отгрызть решила?

— А ты не пользуйся ситуацией! — она отпустила мою наверняка красную мочку и выпрямилась. — И вообще, ты зачем меня разбудил? Я спать хочу.

— А я хочу продолжить изучение твоих эрогенных зон, — промурлыкал я, снова добираясь до ее ягодиц.

— Нет у меня никаких эрогенных зон! — возмутилась она. — Здоровая я! Просто простыла чуть, вот и кашляю!

Я расхохотался. Вот с синевлаской постоянно так: не знаю, то ли смеяться, то ли залезть сверху и любить, пока дым из ушей не пойдет.