Чтение онлайн

— Да ну тебя, — она надула губы, поняв, что снова ляпнула что-то не то, слезла с меня и свернулась клубочком на краю кровати. Я посмотрел на ее спину и обиженно торчащие острые лопатки, перестал смеяться и собственнически притянул ее к себе. Лили пискнула что-то, и даже попыталась сопротивляться, но утихла, придавленная весомым аргументом моего тяжелого тела.

— Я глупая, — прошептала она. — Глупая, и ты надо мной смеешься.

— Ты восхитительная, — поцеловал ее шею, там, где заканчивались короткие волосы. — Восхитительная, чудесная синевласка.

— Врун, — она постаралась скрыть удовольствие от моих слов, но, конечно, снова не получилось. Помолчав, Лили вздохнула. — Я хотела бы быть умной и образованной, чтобы ты мною гордился. Я понимаю, что ничего не знаю, даже книжек не читаю, а у тебя вон их сколько… а я только несколько прочла за всю жизнь… И то мало что поняла.

— Ты хочешь учиться? — спросил я.

— Я? Не знаю… Не думала как-то… В приюте нас учили читать и писать, складывать там… А про университеты, понятно, и речи быть не могло… Я как-то не думала.

— Подумай. Если захочешь, я помогу.

Она затихла, размышляя.

— Тебе просто не хватает каких-то знаний, но это все поправимо, цветочек, — Я закрыл глаза. — Так что, думай. Поступишь в университет, найдешь себе длинноволосого студентика с рюкзаком, и забудешь обо мне, синевласка.

— Снова смеешься! — она шмыгнула носом. — Как тебя можно забыть, ты что? И не нужен мне никто другой… а студентики, они же такие… мальчишки!

— Ого, а ты у нас, смотрю, опытная женщина, — хмыкнул я. Нет, ну это просто невозможно! Снова тянет рассмеяться.

— Я не опытная. Но я знаю, что с тобой все равно никто не сравнится, — вздохнула она как-то грустно. — И это так страшно, Кай. Ты ведь меня бросишь, а я тебя забыть не смогу. Никогда. Я знаю…

— Какие странные мысли в такой неурочный час, — пробормотал я, устраиваясь удобнее. Спать мне уже не хотелось. А в вылизывании уха все-таки что-то есть… Сжал ее бедра, наваливаясь сверху, потерся. — Лили, так что ты там говорила?

— Кай! Я ведь серьезно!

— Я тоже. Более чем, — раздвинул ей ноги и прижал к кровати. — У меня очень, очень, очень серьезные намерения в отношении тебя. Чувствуешь, насколько?

— Дурак… — простонала она, выгибаясь подо мной, и застонала, когда я вошел. Задвигался резче, почувствовав ее желание и отклик, жадно впитывая ее эмоции. Нет, не похоть. Желание принадлежать мне, быть моей, стать единым целым, слиться в одно неразрывное… Разделить со мной наслаждение и полет, подарить крылья и взлететь самой… И я хотел, чтобы она летела, маленькая нежная девочка с синими волосами, которая достойна настоящей любви. Ее легко полюбить. Если бы только я мог полюбить.

— Кай… — ее губы шепчут мое имя, но меня зовут по-другому. Кай— это давным-давно надетый на меня ошейник с поводком, но я хочу слышать эти звуки, произнесенные с трепетом и страстью. Какая разница, чьи губы шепчут это имя? Я закрою глаза и буду пить чувства Лили, я буду дарить ей крылья, надеясь хоть на миг освободиться от собственных оков.

— Кай! Смотри на меня! — цветочек чуть хмурится и кусает меня за губу. И тут же лижет, извиняясь: — Прости… прости! Но я хочу видеть тебя, любимый…

Я замираю на миг, всматриваюсь в ее кошачьи глаза, янтарные в свете наступающего утра. Мед, сладкий мед. Тягучая сладость на языке и в теле, блаженная истома, плавящая сознание.

Так что я почти схожу с ума, окунаясь в ее чувства.

***

Когда мы все-таки вылезли из постели, солнце уже вовсю светило в окна, и я отправился варить кофе. Лили как всегда натянула мою рубашку и уселась на высокий стул у стойки, качая босыми ногами. Я покосился на них, сходил в спальню, вернулся и натянул на голые ступни синевласки теплые носки. Она надула губы.

— Ты со мной обращаешься, как с ребенком!

— Разве? Детка, то, что мы делали только что в спальне, доказывает, что я воспринимаю тебя вполне взрослой, — посмотрел на нее через плечо и хмыкнул. — Даже для того, чтобы брать в рот мой…

— Кай! — она поперхнулась водой и залилась краской, став красной, как помидор. Я довольно рассмеялся.

— Тебе нравится надо мной издеваться и говорить гадости!

— Очень нравится. Я не издеваюсь, я дразню. Ты так смущаешься, что и не скажешь, какая ты в постели…

— Какая? — Лили лукаво улыбнулась.

— Дикая. И ненасытная. Загоняла меня, бедного. И покусала, кстати.

Синевласка медленно улыбнулась, и я вздохнул рвано. Иногда в ней просыпалась женщина, через пару лет девочка станет обольстительной красавицей с кошачьими глазами и мягкой грацией. От поклонников отбоя не будет.

Отвернулся, уставился на маленькие пузырьки, что собирались по краю черного кофе.

— Я тоже хочу, — объявила цветочек, поерзав на стуле.

— Ты же не любишь?

— Хочу! — закапризничала она.

Обычно синевласка пила по утрам молоко или какао, но каждый раз почему-то из-за этого смущалась. Такие привычки тоже казались ей детскими. Забавная. В ее возрасте все еще имеет значение чужое мнение и желание соответствовать. Чему-то. Странным убеждениям или кем-то принятым понятиям и нормам. Поставил перед ней маленькую кофейную чашечку и облокотился о стойку, впитывая ее эмоции. Кофе синевласке определенно не нравился, она старалась не кривиться, глотая крохотными глоточками черную густую горечь с корицей и перцем.

— Вкусно? — невинно поинтересовался я. Она вздохнула, раздумывая. Я ждал с интересом.

— Гадость, — вздохнула Лили и поморщилась. — Ты с таким наслаждением это пьешь, а по мне гадость полнейшая!

Хмыкнув, налил ей молоко в высокий стакан.

— А ты не смотри на других, — посоветовал я. — Заливать в себя то, что тебе не нравится из желания угодить кому-то— не самое умное решение. Нравится молоко, вот и пей его. Тосты будешь?