Чтение онлайн

Меня прошиб холодный пот.

Она была права. Во всем права.

Мне уже есть, о чем рассказать на шабаше: на сей раз я ввела в искушение янтарного господина, помогла собрату-волколаку сохранить его личность в тайне и хоть и косвенно, но поучаствовала в судьбе новой сестры-ведьмы. Это не те грандиозные свершения со сворованной бутылью и человеческой кровью, на которые я рассчитывала изначально, но и наказывать меня за бездействие нет причин. Да и толк от моей утробы, очевидно, есть — Серый слуга не станет убивать меня, пока есть шанс получить то, что он хочет. Пусть и не на этот Самхейн — этот шабаш я, очевидно, запомню отнюдь не за танцы и веселье! — но, может быть, на следующий я принесу к алтарю дитя общей крови, которая привлечет внимание Серого Владыки и к его верному слуге?..

И скрываться имеет смысл именно там, куда не доберутся ни люди, ни охотничьи ищейки. С поддержкой сестер я смогу продержаться столько, сколько нужно, и даже соткать младенцу его первый покров — из теней и шепота, чтобы он всегда всматривался и вслушивался, прежде чем действовать. А после я смогу начать новую жизнь — с новым именем, новым лицом и чистой совестью.

Это был идеальный план побега.

Плохо в нем было то, что Серый слуга не оставит своих попыток принести в жертву нашего общего ребенка, пока не добьется своего — или не убедится в их бесполезности. Пока я на сносях и в бегах, эту проблему не решить никак.

А ещё хуже было то, что я и не хотела никуда уезжать.

Идеальный был план. Такие обычно и не выдерживают столкновения с реальностью.

Дом надзирателя на самом деле уцелел всего один, ближайший к Горькому Берегу, на границе топи; второй, что стоял дальше, у песчаной косы, кренился набок так сильно, что я не стала даже заглядывать внутрь. В обоих домах и без меня успели поселиться жильцы: и летучие, и ползучие, — и выгнать их оказалось не так-то просто. К счастью, тут могла помочь Старая Морри — с животными у нее всегда чары ладились куда лучше, чем у меня.

Меня хватило разве что на то, чтобы вымести пыль из углов, кое-как оттереть уцелевшие лавки и утварь — и немедленно усесться за веретено, ловя первые рассветные лучи.

Солнце встало поздно, и день был такой серый, что вскоре меня стало клонить в сон, но прежде я все-таки спрятала тонкую розоватую нить.

Ее аккурат хватило, чтобы прихватить паюс [5] : похоже, когда-то надзиратель разорился на слюдяные окна, но, уезжая прочь от наступающих болот, забрал все ценное, и до моего самоуправства по дому свободно носились сквозняки — а теперь, по крайней мере, можно было развести огонь в печи и впервые за долгие годы просушить дом. И, возможно, немного погреться самой.

Первые дни я только и делала, что пряла. Нужно было скрыть дым из печной трубы, отвести взгляды от подновленных окон, запутать тропы; защитить дом от незваных гостей — и тех, что могут прийти на двух ногах, и тех, что прилетают на крыльях, ползут по топи, извиваясь, или норовят впрыгнуть на шаткую лесенку веранды. За годы бездействия дом надзирателя ушел в топь до середины свай, и теперь высота уже не могла служить защитой.

К тому же весенние шторма обещали добавить работы. Судя по соляным разводам на стене, обращенной к морю, в особо ветреные дни волны могли перехлестывать через крышу — а крыша тоже прохудилась.

Сестры прилетали ко мне каждую ночь, помогая кто чем мог: Лира поделилась запасом трав и мазей, Ида привезла сушеной рыбы, Старая Морри отыскала горшочек с маслом... едва знакомые ведьмы, которых я видела разве что на шабашах, притаскивали одеяла, заходили с котелками и утварью, а примелькавшийся возле Лиры ведьмак самолично перекрыл мне крышу. Я благодарила всех — вязала обереги как заведенная, и ночи стояли чернее моих мыслей.

А самым неожиданным даром стала огромная волчья шуба.

Увидев в дверях дома ворох серых шкур, я невольно подскочила и выронила веретено, с головой захлестнутая надеждой — что это он, Тоддрик, мой Тоддрик как-то прознал, договорился, добрался...

Но обычный человек, конечно, не смог бы пройти по холодной соленой топи, не зная троп. Через порог переступил огромный матерый волк — будто в насмешку накинувший поверх своей шкуры еще и шубу.

На веранде было слишком мало места, чтобы Лагот Фрейский мог свободно перекувырнуться через себя и обернуться человеком. Он и в самом доме-то едва не треснулся об стену и пересчитал все лавки — и тут же блаженно стек на ближайшую к печи, нисколько не стесняясь своей наготы: шуба осталась лежать у входа.

— Не мог устоять, когда услышал, что всех Серых зовут помочь беглой ведьме в положении, — не дожидаясь расспросов, сообщил виконт и протянул руки к теплу. — Так и думал, что это ты.

Я развела руками. Положение пока выдавало себя разве что щиплющей болью в подмышке да бесконечной сонливостью, но Лагот, должно быть, чуял все не хуже Старой Морри — и наверняка догадался обо всем ещё в замке.

— Это тебе, — провозгласил Лагот и небрежно махнул рукой в сторону шубы. — Трофей с совместной охоты.

Я подобрала щедрый дар и не без труда повесила на гвоздь при входе — прямо поверх шерстяного плаща. От шубы пахло какими-то травами и совсем немного — зверем.

— Вы снова выезжали на совместную охоту с Тоддриком? — спросила я и достала из корзинки заранее заготовленный оберег: плетеный браслет, черный как ночь, с тонкой серебряной вязью из звездного света и лунных дорожек на воде. Я делала его для ведьмаков со способностью к обороту, но и волколаку он пригодится — поможет контролировать ипостаси.

— Конечно нет, — Лагот с готовностью протянул мне руку, и я обернула браслет вокруг его запястья. — Мне вроде как положено быть страшно оскорбленным поведением его сестры, а ему — всячески задабривать меня дарами и льстивыми речами... на дары он и правда не скупится, а вот с речами у него в последнее время как-то не очень.

— «Вроде как положено»? — заинтригованно переспросила я и тут же сообразила и сама: уж волколак-то прекрасно чуял, что невеста не хранит ему верность, — просто не придавал этому значения, пока лорд Беренгарий с его изобличениями не вынудил! — То есть вы все еще гостите у Беренгария, милорд?

Виконт лениво смерил меня взглядом и, видимо, решил, что требовать уважения имеет смысл разве что в том случае, если чуточку реже мелькаешь перед подданными то голышом, то на четырех лапах, потому что напоминать мне, где мое место, не стал.

— Лорд любезен, в отличие от янтарного чистоплюя, и у него гжвижжв есть дочь на выданье, которая тоже даст кое-какую связь с этими берегами, — заметил волколак и тут же устало закатил глаза: — Да не собираюсь я обрюхатить девчонку! Не делай такое лицо, будет мне еще каждая мышь на совесть давить, будто Эммы не хватило... но если не наложить лапу на дочь Беренгария сейчас, то после меня он может предложить ее кому-нибудь менее переборчивому. Девчонку с таким папашей в любом случае не ждет ничего хорошего, и лучшее, что я могу для нее сделать, — это забрать ее сейчас.