Чтение онлайн

— Нож может резать камень. Если придётся, мы просто прорежем туннель. Это займёт много времени, и я надеюсь, что этого делать не придётся, но в случае чего мы сможем. Не волнуйся.

— Да, конечно ты прав. Мы сможем.

Но он показался ей очень больным, лицо сморщено от боли, синяки под глазами, рука дрожит, а пальцы опять начали кровить; ему было так же плохо, как и ей. Они не могли долго существовать без деймонов. Она чувствовала, как дрожит её собственная душа и сжала руки, переживая за Пантелеймона.

А в то же время несчастные души подходили всё ближе, а дети просто не могли отойти от Лиры.

— Пожалуйста, — попросила одна девочка, — не забывайте о нас, когда вернётесь назад!

— Ни за что, — ответила Лира, — никогда.

— Ты расскажешь им о нас?

— Непременно. Как тебя зовут?

Но бедная девочка смутилась и застыдилась: своё имя она забыла. Она отвернулась, пряча лицо, и один из мальчиков сказал: «По-моему, лучше забыть. Я своё забыл.

Некоторые из нас здесь не так давно, и они ещё знают кто они такие. Но некоторые дети здесь уже не одну тысячу лет. Они не старше нас, и они многое забыли. Кроме солнца. Никто этого не забывает. И ещё ветер.»

— Ага, — сказал другой, — расскажи нам об этом!

И всё больше и больше детей просило Лиру рассказать им о том, что они помнили, о солнце и ветре, и небе, и о вещах, которые они забыли, о том как играть, например. Лира повернулась к Уиллу и прошептала: «Что мне делать?»

— Расскажи им.

— Я боюсь. После того, что произошло там, после гарпий…

— Расскажи им правду. Гарпий мы отгоним.

Она посмотрела на него с сомнением. Её терзали самые мрачные предчувствия. Она обернулась к душам, приближавшимся всё ближе и ближе.

— Пожалуйста, — шептали они, — ты только что пришла из большого мира! Расскажи нам, расскажи! Расскажи нам о мире!

Неподалёку стояло мёртвое дерево, с белыми как кость ветвями, раскинувшимися в холодном сером воздухе, и ослабевшая Лира, чувствуя, что она не в состоянии одновременно идти и говорить, двинулась к нему, чтобы сесть. Души потеснились, давая ей пройти.

Когда они уже практически подошли к дереву, Тиалис приземлился на запястье к Уиллу и дал ему знак наклонить голову.

— Гарпии, — тихо сказал он, — они возвращаются. И их всё больше. Держи нож наготове. Мы с леди будем задерживать их столько, сколько сможем, но вам, возможно, придётся сражаться.

Не тревожа Лиру, Уилл слегка вытащил нож из ножен и сместил руку к ним поближе.

Тиалис снова взлетел, а Лира к тому времени дошла до дерева и села на один из его корней.

Вокруг собралось так много душ, напиравших с широко открытыми глазами, что Уиллу пришлось заставить их отойти назад, освободив немного пространства, хотя Роджеру он разрешил остаться, потому что тот смотрел на Лиру, забыв обо всём на свете, со страстью вслушиваясь в её слова.

И Лира начала рассказ о мире, который знала.

Она рассказала им о том, как они с Роджером забрались на крышу Джорданского колледжа, и обнаружили грача со сломанной ногой, и о том как они ухаживали за ним, пока он снова не смог летать, и как они исследовали винные подвалы, полные пыли и паутины, и как они пили мадеру, а может и токайское, она не знала, и как напились. А душа Роджера с гордостью и отчаянием слушала, кивая и то и дело шепча: «Да, да! Всё так и было, правда!»

Потом она рассказала им о великой битве между городскими детьми в Оксфорде и кирпичниками.

Сначала она описала глинища, пытаясь вспомнить всё, что могла, больший пруды цвета охры, драглайн, печи, похожие на большие кирпичные ульи. Она рассказала об ивах вдоль реки, под которыми земля покрыта серебристыми листьями; и о том как когда было долго солнечно, глина начала трескаться, образуя большие удобные лепёшки, и что ощущаешь, когда просовываешь руку в трещину и аккуратно поднимаешь грязную лепёшку, стараясь, чтобы она не разломилась. С другой стороны она оставалась влажной и очень удобной для того, чтобы швыряться в других.

Она описала запахи, царившие вокруг: дым из печей, запах гниющих листьев от реки, когда ветер дул с юго-запада, тёплый запах печёной картошки, которую обычно ели кирпичники, и звук маслянистой воды, стекающей по шлюзу в бассейны, и густой, медленный хлюп, раздающийся, когда ты пытаешься оторвать ногу от земли, и тяжёлый мокрый хлопок створок шлюза по глинистой воде.

Она говорила, играя на всех чувствах, а души подходили ближе, впитывая её слова, вспоминая времена, когда у них была плоть и кожа, и нервы, и чувства, и желая, чтобы она никогда не останавливалась.

Тогда она описала как дети кирпичников всё время воевали с городскими, о том какими они были медленными и тупыми, и какими умными и быстрыми как ласточки были, напротив, городские, и как однажды городские объявили между собой перемирие и придумали и спланировали целую операцию, и атаковали глинища с трёх сторон, прижимая детей гончаров к реке, швыряясь пригоршнями тяжёлой глинистой грязи, захватили и разрушили их грязевой замок, превращая укрепления в мишени до тех пор, пока воздух, земля и вода не перемешались вокруг, и все дети выглядели абсолютно одинаково — в грязи с головы до ног, и счастливые как никогда в жизни.

Закончив, она бессильно посмотрела на Уила. И содрогнулась.

Рассказ слушали не только безмолвные теперь души и её друзья — ветви дерева были заполнены тёмными птичьими силуэтами — на неё смотрели серьёзные, очарованные женские лица.

Она в страхе вскочила, но они не шевельнулись.

— Вы, — отчаянно закричала она, — вы же бросались на меня раньше, когда я пыталась вам что-нибудь рассказать. Что вас останавливает сейчас? Давайте, рвите меня когтями, превращайте меня в безгласную душу!

— Ни в коем случае, — сказала гарпия в центре, та что назвалась Безымянной. — Послушай меня. Тысячи лет назад, когда здесь появились первые души, Владыка дал нам способность видеть худшее в каждом, и мы питались этим, пока кровь наша не была полностью отравлена, и сердца наши не загнили.

— Но тем не менее, это было всё, чем мы могли питаться. Это всё, что у нас было.

А теперь мы узнали, что вы хотите открыть путь наверх и вывести все души на волю…

И её хриплый голос утонул в море шёпота, потому что все, кто слышали, закричали от радости и надежды, но гарпии забили крыльями, и души умолкли.