Январские ландыши
Шрифт:
Ландышева, конечно, знала, что все слова подруги – сущая правда, но слышать такое о человеке, который хотел связать с тобой жизнь, – не особо приятно:
– Знаешь что, Бойко, таким, как Власов, женщины должны ноги целовать. Работящий, без вредных привычек, да и как мужчина весьма умелый…
– Что же ты замуж-то не вышла за этого викинга, а, Ландышева? Ведь он же тебе, насколько я помню, предлагал и руку, и сердце. Умелыми мужиками негоже разбрасываться в наше время.
– Бойко, ну зачем ты меня накручиваешь? Ведь сто раз слышала про причину, почему у нас не срослось.
– Знаю, конечно, – Бойко уронила градус риторики, её голос стал чуть жалостливым. – Но надо же кем-то заполнить сердце, Леночка? Одной тебе трудно жить.
– Уж лучше быть одной, чем с кем попало, – процитировала известное выражение Ландышева. – И ничего мне не трудно жить. Сама со всем справляюсь.
– Ну-ну! – Лена Бойко явно хотела наставить подругу на путь истинный. – Смотри, как бы не подобрали твоего викинга.
– Да пусть подбирают, мне жалко что ли?!
Бойко ничего не ответила, что бывало с ней не часто. Ещё раз поздравив друг друга с Новым Годом, подруги завершили разговор. Ландышева пошла домывать посуду.
За этой однообразной работой её захватили воспоминания о прошлой жизни, навеянные беседой с Бойко.
Как правильно нарекла подруга Петра – в любви он был настоящим викингом. С белыми розами и сердцем нараспашку, он штурмовал неприступное сердце Ландышевой. Осаждённая крепость сдалась не сразу: на все рыцарские жесты и подарки Елена реагировала вяло, а точнее, никак. Не велась пассия ни на цветы, ни конфеты, ни на приглашения в кафешку. Сходили всё же пару раз, но это были свидания ни о чём – Власов просто зря переводил деньги.
Ленке было, конечно, приятно посетить популярные в городе места общепита, но кроме как вкусно поесть на халяву, другой цели у неё не было. Тут бы вспомнить извечный джентльменский закон: «кто женщину платит – тот её и танцует», но вот Пётр Власов был как раз таки джентльмен, что не требовал платы за скормленные в приличном месте калории.
Неизвестно, сколько продолжалась бы «динамо-линия» со стороны Ландышевой, но после второго похода в кафе у неё забарахлила машина. Власов починил пустяковую поломку в два счёта, приоткрыв для себя дверцу в сердце любимой девушки. Отбросим прочь фигуральности: этим жестом доброй воли он открыл себе дверь в её дом. Елена и сама стала приглашать его на чай: в доме, давно лишённом мужских рук, всё было на грани техногенной катастрофы. Устранив все хозяйственные проблемы, Власов получил и допуск в спальню девушки. Конфетно-букетный период закончился. Быт сплотил два сердца лучше всяких любовных прелестей, и Пётр поселился в доме Ландышевых.
Тому, что у мамы наконец-то появился мужчина, радовался даже Витюшка. Впрочем, какой уж там Витюшка – Виктор – парню шестнадцатый пошёл. Мужчины каждое воскресенье вместе отправлялись заниматься спортом: летом это был футбол и теннис, а зимой – хоккей и лыжи. Если до этого Ландышев-младший ничем таким не интересовался, проводя всё свободное время, как и многие его сверстники – между диваном и компьютером, то новый мамин «друг» принёс в их семью новые увлечения и правильный жизненный настрой.
Грех было жаловаться на Петра и самой Елене. Власов отдавал ей всю свою зарплату, при том, что Ландышева не была ему женой и даже не собиралась. Её прекрасно устраивала роль гражданской супруги. Домашнее хозяйство почти полностью вёл Пётр – золото, а не человек. На юг съездили отдохнуть все вместе, после чего Виктор, поначалу робко, потом более уверенно, стал называть маминого сожителя – папой.
На дни рожденья от Петра всегда были дорогие подарки – всё же не зря он молотил денно и нощно на своей «Газели» – семья ни в чём нужды не знала.
Но неизменным оставалось внутреннее отношение Елены к Петру. Внешне она и в семье, и на людях показывала, что всё просто замечательно, любовь и благоденствие царит в этой семье. На самом деле, Лена успокаивалась незабвенной аксиомой наших бабушек: «стерпится – слюбится» и скрыто ненавидела своего теперешнего избранника.
Как заметил кто-то из великих, в браке один любит, а другой позволяет себя любить – именно по такой схеме строилась формула отношений Петра и Елены, и совершенно понятно, какая роль была у каждого в этом дуэте. Власов неистово любил эту голубоглазую шатенку и готов был ради неё на всё. Елена раз в неделю варила борщ и запускала в стиральную машину просоленное от пота бельё гражданского мужа. Вот, пожалуй, и всё, чем могла и хотела оплатить любовь Петра Елена.
Стоп! Но были же ещё и жаркие ночи в отремонтированной сожителем спальне. Власов, как замечала сама Ландышева, был весьма пылким любовником. Но то ли он уж слишком рьяно старался, выкладываясь до отказа во время их ночных оргий, то ли её по-прежнему не устраивал его запах, но кроме обречённой усталости и недосыпа, она ничего после этих ночей не испытывала. Этой даме не нужен был шахтёр-стахановец, идущий на новый трудовой подвиг с покрасневшим от напряжения отбойным молотком. Количество отгруженного за ночь угля её нисколько не волновало. Елене требовалось более утончённое отношение, когда любовь и секс нежно переплетаются меж собой, и бабочки в животе готовы упорхнуть ввысь. Интимные старания Петра, насколько бы техничными они не были, не казались ей достаточными – она считала их бездушными, автоматичными. И с каждым толчком своего неутомимого напора, Власов всё больше превращал Ландышеву в дерево, обстукиваемое настойчивым дятлом. Сам любовник считал, что всё делает правильно и безупречно, не догадавшись ни разу спросить, а чего же хочет его партнёрша. Это была его фатальная ошибка: интим не сблизил этого мужчину и эту женщину. Что было бы успешно в других отношениях, здесь оказалось откровенно провально. Любви со стороны Елены не возникало, но терять домовитого, покладистого и щедрого мужчину она не собиралась. Но однажды подруга Лена Чернова не предложила ей горящую путёвку на юг. Как водится, только на отдыхе наши сердца так и норовят сбежать в самоволку, после которой больнее только им самим. Но об этом стоит рассказать чуть попозже.
Ландышева уже легла в кровать, когда раздался ещё один телефонный звонок.
– Алло! – полусонным голосом ответила Елена.
– Мамочка, привет! Спешу поздравить тебя с Новым годом!
– Я вижу, очень спешишь, Вить, – через 22 часа после курантов.
– Ну, мам, зачем ты обижаешься? – голос сына выражал вселенское миролюбие. – Мы же всю ночь с мальчишками отмечали, только под вечер и очнулись… То есть, проснулись.
– Вот так, сынуля дорогой, оговорочка по Фрейду: очнулись, а не проснулись.
– Мам, не придирайся к словам! Желаю тебе в новом году всего-всего, чего ты сама пожелаешь!
– Да я много чего пожелаю… Спасибо, Вить, тебе тоже всего наилучшего. Во-первых, удачно сдать экзамены за второй курс, во-вторых, …
– Ой, мамк, ну, причём здесь учёба и Новый год? В жизни столько всяких радостей…
Ландышевой странно было слышать это из уст сына: раньше он всё время грыз гранит науки, но, видимо, столичный дух привнёс в его мировоззрение коррективы.
– Как пицца-то, удалась, а, Вить? Вы с кем там вчера справляли, с мальчишками? Без девчонок?
– Мамуль, пицца была замечательная, «Неаполитанская». Ты когда-нибудь была в Неаполе? – сын прекрасно знал, что мать ни разу не выезжала за пределы Российской Федерации и попросту заговаривал ей зубы, стараясь не отвечать на вторую часть вопроса.
Елена не настаивала на ответе, она всегда предпочитала не вторгаться в личное пространство могучей поступью деспотичной мамаши.
– Ма-ам, – затянул московский студент, явно собираясь у неё что-то попросить.
– Да, Виктор, что случилось?