Чтение онлайн

Тем не менее, помимо японцев, в Японии (в основном в городах) проживают корейцы, которые были принудительно вывезены туда накануне второй мировой войны в качестве чернорабочих, а также китайцы, в основном занятые в сфере частной торговли и обслуживания. Из постоянных жителей Японии наиболее малочисленная группа неяпонцев (около 20 тысяч человек) — коренное население острова Хоккайдо — айну. По внешним признакам, от японцев отличаются также жители архипелага Рюкю, численность которых к 1980 году составила уже более одного миллиона человек.

Как свидетельствует сама же японская пресса, все национальные меньшинства в той или иной степени подвергаются дискриминации. В первую очередь это относится к корейцам, которых в настоящее время насчитывается более 700 тысяч: проживая в Японии вот уже не один десяток лет, они все еще находятся здесь на правах «вечных иностранцев», обязанных регулярно регистрироваться в иммиграционных бюро, каждый раз сообщая о себе полиции самые подробные сведения.

Неравенство сказывается и в системе образования и в сфере найма. Как правило, корейцы заняты на наиболее отсталых предприятиях — дочерних и субподрядных, где сохраняется самая низкая заработная плата, где нет даже пяти выходных в месяц. Выполняя обычно не требующую квалификации и потому наиболее низкооплачиваемую работу, они вынуждены сводить концы с концами за счет сверхурочных, соглашаясь работать не только вечерами, но нередко и в выходные дни. Нетрудно догадаться, что в случае банкротства предприятия (а многие тысячи средних и мелких компаний ежегодно вылетают в трубу) шансы рабочего-корейца найти новую работу во много раз меньше, чем у рабочего-японца, а ведь и тот недаром постоянно страшится безработицы. На помощь профсоюза, как правило, надеяться также не приходится, поскольку в Японии профсоюз, существуя в рамках предприятия, защищает интересы лишь кадровых работников, в число которых не входят временные, подсобные, неквалифицированные рабочие, а ведь именно к их числу и принадлежат, как правило, корейцы.

В Японии в настоящее время проживает около 56 тысяч китайцев, из которых 16 тысяч — в Токио. Как и в других странах, китайцы объединяются в ассоциации по признаку происхождения предков из той или иной провинции материкового Китая. Так, существуют ассоциации выходцев из Гуанчжоу, Маньчжурии и других мест.

В основном занятые в сфере обслуживания, китайцы — содержатели небольших, в одну-две комнаты, семейных (муж и жена составляют весь обслуживающий персонал) «ресторанов» китайской национальной кухни, портные, владельцы крохотных «лавок древностей». Они полностью зависят от нестабильной конъюнктуры рынка, но относят себя к представителям «капитала». Как писала газета «Майнити», в условиях острой конкурентной борьбы, напряженной деловой активности, а также клановости и круговой поруки, свойственных японскому бизнесу, китайским предпринимателям за последние три десятилетия удалось занять лишь третьестепенные позиции в экономической жизни Японии. Китайцы подчас выигрывают в конкурентной войне с японскими бизнесменами за счет своей высокой организованности, оперативности, широкой взаимной поддержки на национальной основе. Однако дается им это нелегко: китайцы подвергаются дискриминации в быту, в сфере образования, социального обеспечения, трудоустройства. На протяжении многих поколений они живут в Японии на положении иностранцев. «Майнити» приводит свидетельство одного китайского бизнесмена, проживающего в Японии: приезжая из своего провинциального города в столицу, этот бизнесмен имеет дело с японцами лишь в вагоне поезда. В Токио же его окружают одни китайцы, поскольку он старается пользоваться такси, отелями, ресторанами, ночными клубами, принадлежащими только китайцам.

А вот коренные жители южной Окинавы — рюкюсцы, приезжающие в «собственно Японию» в поисках работы, нередко встречают отказ, когда пытаются получить место в крупных компаниях или на предприятиях.

Совершенно особым в Японии является положение айну — коренного населения самого северного японского острова Хоккайдо, которое насчитывает на сегодня всего лишь около 20 тысяч человек и численность которого продолжает сокращаться.

В конце XIX века японские колонисты, двинувшись на север в поисках новых земель, согнали айну с лучших угодий. Вынужденные перейти к незнакомому для них типу хозяйствования, айну к нашим дням в значительной степени утратили национальную самобытность своей культуры. По происхождению близкие к тунгусам, айну внешне значительно отличаются от японцев, прежде всего густым волосяным покровом. Бороды айну по своей форме напоминают окладистые бороды русских мужиков, женщины-айну, как и многие' другие представительницы народов Севера, традиционно курят.

Перестав быть собственно айну, они, однако же, не смогли стать и японцами, поскольку, как уже говори-•’оеЬ1 власти стараются препятствовать «размыванию» японской нации. В настоящее время айну живут на Хоккайдо небольшими компактными деревнями. Представители старшего поколения все еще стараются в домашнем обиходе сохранять свой язык, утварь, некоторые специфические обычаи. По существу же, поселки айну не что иное, как резервации, где туристам охотно показывают национальные костюмы, принадлежностью которых являются отличные от японских сабли; демонстрируют старинные обряды, продают различные изделия народных промыслов, среди которых славятся фигурки медведей и других животных из кости и дерева.

Таким образом, при всей своей однородности население Японии все же разнонациональное. Об этом, правда, не говорится в официальных заявлениях, проповедующих гармонию этнического единства. Ускользающие от слуха проповедников японской «гармонии» нежелательные «диссонансы», видимо, помешали бы ее звучанию в духе пан-японизма. Однако такой политике препятствует существование еще одного, отнюдь не гармонично звучащего аккорда — позорной проблемы так называемых «буракумин».

В 1963 году по ложному обвинению в тяжком преступлении в городе Саяма префектуры Сайтами к пожизненному заключению был приговорен Кадзуо Исикава. С тех пор группа прогрессивных адвокатов-защитников неустанно ведет борьбу за освобождение Исикава. Тем не менее вот уже почти двадцать лет Исикава продолжает расплачиваться за непойманного убийцу, поскольку, не найдя виновного, правосудие японского капитализма обрушилось на традиционную для Японии жертву — «буракумин»...

Помимо национальных меньшинств, в Японии существует особая социальная группа японцев, которая вследствие исторически сложившейся традиционной дискриминации все еще поставлена вне общества. По статистике к этой группе изгоев относятся каждые трое из ста японцев. В лучшем случае этих людей, получивших название «жители поселков» — «буракумин», просто не замечают, в худшем — не принимают на работу, отказывают в праве вступать в брак с «полноценными» японцами.

Так кто же эти «неприкасаемые», живущие в высокоразвитой, справедливо гордящейся многими хорошими традициями стране — стране, которая, выдвигая амбициозные программы, готовится переступить порог XXI века?!

По внешним признакам, речи, уровню культуры эти люди могут и не выделяться из общей массы, а в некоторых случаях и превосходить ее. Но дело в том, что они не такие, как все. В народе их так и называют: «тигау хито» — «отличные от остальных». А ведь в Японии уже само по себе клеймо «отличен» приговаривает человека к изоляции, столь сильны еще в японском обществе традиции остракизма.

Остракизм всегда был и остается главным средством социального контроля в Японии. Широко известно, что корни японской социальной психологии уходят в традиционную деревенскую общину. Солидарность укреплялась совместной работой, постепенно формируя традиции, специфику человеческих отношений. Тот, кто не подчинялся нередко безжалостным к отдельному человеку принципам такой солидарности, без сожаления изгонялся. Недаром в японской деревне самой суровой мерой наказания считался бойкот. То же было и в городах, даже в -столице: политически нежелательных предпочитали высылать на какой-нибудь одинокий остров. Отсюда по-японски «изгнание», «ссылка» — «симанага-си», что буквально означает—«высылка на остров». И в наши дни эта недобрая традиция дает о себе знать — недаром наиболее строгим наказанием детей в японских семьях считается изоляция в закрытой, темной комнате.

Многовековой опыт не прошел даром: сейчас о японцах говорят, что они в отличие от «эгоистичных» западноевропейцев и особенно американцев «социоцеит-ричны», иными словами — проявляют готовность в первую очередь учитывать интересы той группы, к которой принадлежат, даже если это противоречит их собственным наклонностям и интересам. Порою издержками такой готовности становится подавление творческой инициативы, что нередко оборачивается личной трагедией человека. Однако если единичные жертвы еще как-то можно оправдывать интересами группы, то другому следствию традиций остракизма — существованию «бу-ракумин» — вряд ли найдешь оправдание.

Те из советских читателей, кто знаком с современной японской литературой, услышав: «жители поселков», невольно вспомнят страшные жилища-норы из романа Абэ Кобо «Женщина в песках». Однако в Японии отнюдь не многие знают всемирно известное произведение современного прогрессивного писателя, й поэтому само по себе название «жители поселков» на первый взгляд не вызывает нежелательных ассоциаций, как, например, понятие «неприкасаемые». Но японскому языку в высшей степени свойственно искусство эвфемизма — способность другими, более спокойными словами обозначать все то, что может вызвать отвращение, негодование или просто показаться невежливым или неприятным для слуха окружающих или же собеседника. Так, в последние годы по всей стране развернулось широкое движение граждан, в основном женщин-матерей, за привлечение к активному участию в жизни общества молодых калек' и инвалидов. Многие из них в детстве болели параличом и теперь могут передвигаться лишь в специальных колясках или приспособленных для них автомобилях. Однако ни разу в ходе многочисленных кампаний, демонстраций, дискуссий в печати, по радио и телевидению не было произнесено слово «инвалид»; японцы, которым в высшей степени свойственна краткость речи и выражений, в данном случае неизменно писали и говорили: «карада-но фудзиюна хито» — «люди, неспособные свободно владеть своим телом». Это, безусловно, достойно всяческого уважения. Иное дело— «буракумин». Когда говорят: «жители поселков», каждый японец прекрасно знает, что речь идет о совершенно особых поселках. Конечно, по внешнему виду поселки «буракумин», возможно, ничем не напоминают жуткую, глубоко зарытую в песок «деревню» Абэ Кобо. Но по ощущению безысходности, которая невольно охватывает каждого, прежде всего самих японцев, при одном только слове «буракумин», они до ужаса похожи. Ведь живут в этих поселках внуки и правнуки касты «эта», потомки тех, кто уже много веков назад занимался глубоко презираемыми каждым японцем ремеслами, связанными со скотоводством и, следовательно, с разделыванием мясных туш, обработкой кожи и так далее.

Поклонение животным, вера в существование души предшествовали религиям всех народов. Это явление стало исчезать по мере формирования таких развитых учений, как христианство, ислам, отчасти буддизм. Однако трудно себе представить, сколь глубоко было воздействие подобных представлений на японца, хотя, возможно, далеко не каждый японец в наши дни сознается в этом даже самому себе.

Японцы никогда не занимались скотоводством в широком масштабе: в стране нет обширных пастбищ, которые можно было бы использовать для этих целей, 85 процентов территории страны — покрытые лесами невысокие горы. Небольшие же по площади долины традиционно использовались для жилья и возделывания сельскохозяйственных культур. Поэтому в отличие от многих других народов древние японцы были лишены условий, способствовавших естественному переходу от охоты к.скотоводству.