Чтение онлайн

— Гадость эти пачинко, — согласился Шимада. — Но люди ходят, даже детей с собой таскают. Недавно газеты писали, ребёнок задохнулся — родители заперли его в машине на стоянке, на солнце, сами заигрались.

Она припомнила малыша на коленях у матери в табачном дыму…

— Сорок процентов японских мужчин посещают залы игральных автоматов. Играть разрешается с восемнадцати лет. Некоторые пачинко открывают специальные залы для женщин и пожилых, — прочла она в журнале в Кокусаи-центре.

Журнал назывался "Япония в картинках". Весь выпуск был посвящён азартным играм. Общее число поклонников пачинко оценивалось в двадцать девять миллионов человек, и тратили они на это занятие семнадцать триллионов йен в год. Эти астрономические цифры журнал комментировал горделиво:

— Экономическое процветание позволяет японцам иметь достаточно свободного времени и денег на развлечения… В Японии больше, чем где-либо в мире, ночных клубов и кабаре, а также залов с игральными автоматами.

Действительно, пачинко стояли в городе на каждом шагу: маленькие в центре и огромные, как спортивные залы, на окраинах. Они блестели стеклом, металлом, неоном, привлекая издалека, поражая внушительными размерами автостоянок, лучше всего говоривших о богатстве пачинко — цена японской земли была умопомрачительной даже на окраинах. Пачинко никогда не пустовали. Даже в будни, днём. И у киосков лотереи в городе вечно толпились люди… Это казалось странным — трудолюбивые, бережливые японцы были сплошь игроки по натуре? В добропорядочной Японии открыто процветали азартные игры? Но рядом с ними неизбежно должна быть и мафия.

— Мафии хватает девочек, скачек и казино, — не согласился Шимада, неохотно возвращаясь к игорной теме. — А в пачинко якудзы нет. Ну, разве что в некоторых из них. Все знают, в каких. Туда не рекомендуется ходить. У этих заведений плохая репутация. — Торопясь закончить неприятный разговор, Шимада пошёл прочь из комнаты. Но на прощание сказал: — Владельцы пачинко в основном не японцы. Иногда это китайцы, но больше — корейцы. А японцев почти нет.

Шимада спасал честь родной страны:

— В войну японские публичные дома наполняли в основном юными кореянками. Их привозили сюда пароходами, большими партиями, — рассказывала ей корейская девушка — аспирантка Кумэды.

И японские газеты писали об этом, раскаивались в содеянном. Обсуждалось даже создание фонда для лечения корейских женщин, которых во время войны принуждали обслуживать японских солдат.

— В Японии живёт много корейцев, — рассказывала аспирантка. — В нашем городе есть даже специальная корейская школа.

Девушка взялась показать ей школу, повела её от университета в лес. На лесной дороге их обгоняли машины и торопившиеся на занятия пешие ребятишки — девочки были одеты в национальные корейские платьица: узкие сверху, широко расходящиеся внизу, с лентами на груди. Глубоко в лесу был спрятан целый городок из зданий, поставленных замкнутым глухим прямоугольником с единственным входом через ворота.

— В войну здесь был концлагерь, — тихо сказала девушка.

Городок напоминал хорошо защищённую крепость, от её стен уходил вниз крутой обрыв. Что тут делали во время войны? Кореянка потупилась, промолчала. Она только в одном призналась:

— Мы не любим японцев. Очень уж они зверствовали при оккупации нашей страны.

Но теперь, кажется, неприязнь уходила. В университете училось много студентов из Южной Кореи. Они соглашались жить здесь даже без стипендии, на свои деньги, как студент сэнсэя Кобаяси Чанг.

— Мы считаем учёбу в Японии престижной, — говорил он. — Диплом японского университета помогает быстро сделать хорошую карьеру на родине. В Корее считается, что японские университеты сильнее наших.

Работать в Японии кончивших курс корейцев не оставляли. И Хидэо не предполагал оставить в своей лаборатории Чанга.

— О нет, среди преподавателей нашего университета корейцев нет! Конечно, нет! — Хидэо восклицал так, словно его обидели.

А Намико, указав как-то на домик на окраине города, предупредила:

— В эту парикмахерскую я не советую Вам ходить. Конечно, там дешевле, но это — корейская парикмахерская!

Комментариев не последовало. Наверное, само собой подразумевалось, что там что-то будет не так…

Бабочкой никогда

Он уж не станет… Напрасно дрожит

Червяк на осеннем ветру.

Басё

В Кокусаи-центре собрались коллеги со всей Японии — в городе проходил семинар японских физиков. Маленькая грустная фигурка отделилась от бодро клубящейся толпы.

— Я — доктор Мицугэ, — маленький даже среди японцев человечек улыбнулся ей застенчиво. А заговорил смело: — Вы же знаете работы Мицугэ и Нагаи? Это сделал я. — Конечно, она знала эти знаменитые работы. Только коллеги называли их "работы профессора Нагаи…" А тут вдруг: — Все эксперименты сделал я! Я — ассистент профессора Нагаи. До сих пор ассистент… — Мицугэ усмехнулся одними губами и склонился словно нарочно, чтобы показать свою лысеющую макушку. Ему было, наверное, за пятьдесят, а он всё ещё ходил в ассистентах. — О, нет, не подумайте плохого, сэнсэй Нагаи очень хорошо относится ко мне. Но его авторитета недостаточно, чтобы выхлопотать профессорскую должность для меня.

Это было невероятно — перед талантливым, блестящим Нагаи склоняли головы учёные всего мира.

— О да, Нагаи-сан знаменит во всём мире и очень влиятелен у нас в Японии. Но не в университете, — Мицугэ грустно улыбнулся. — К тому же Нагаи-сан скоро уходит на пенсию.

Так вот почему Мицугэ так смело говорил с ней. Не смелость это была, а нужда. Нагаи уходил, Мицугэ надо было торопиться получить должность, и скромность не могла тут ему помочь.

— Меня никто не знает, даже Вы… — Мицугэ опять улыбнулся, поклонился. — Я хотел бы Вас попросить… Не могли бы Вы поговорить с сэнсэем Нагаи? Он очень хорошо относится к Вам. Скажите ему, что считаете меня хорошим учёным.

Просьба была странная — посторонний человек будет рассказывать боссу, как хорош его подчинённый… Но в японской жизни странного много.

— От этого зависит моя репутация, — пробормотал Мицугэ.

Ну а дальше и объяснять не стоило. От репутации в Японии зависело всё. Ей захотелось поддержать маленького Мицугэ. Она легко поверила его словам: "Все эксперименты сделал я". Наверняка так и было. Ведь знаменитый Нагаи, как всякий японский профессор, проводил свои дни на собраниях, оставляя работать в лаборатории своего ассистента. Она нашла в толпе Нагаи, заговорила о Мицугэ.

— Конечно, Мицугэ-сан — хороший учёный, — согласился Нагаи. — Но, к сожалению, он окончил плохой университет, провинциальный, и докторскую степень получил слишком поздно — через шесть лет после окончания мастер-курса — это создаёт плохое впечатление.

Сам Нагаи был выпускником правильного университета, токийского, и докторскую диссертацию он защитил за три года, как положено. Это помогло ему стать профессором легко и быстро.

— И ещё… Мицугэ — сын мелких служащих из провинции, — Нагаи с сожалением покачал головой. Должно быть, это автоматически означало, что Мицугэ ждут трудности с карьерой в Токио.