Япония по контракту
Шрифт:
— Секретари — это очень важно!
За четыре года, которые Миша прожил Японии, он выучил японский язык и дослужился до чина ассистента профессора. На большом щите у входа на инженерный факультет его имя было вписано среди имён прочих сэнсэев несмываемой масляной краской. Но Миша знал, что держат его до срока, пока шеф не найдёт подходящего японца. Сотрудников здесь искали тщательно, не торопясь, боясь ошибиться. Потому что отделаться от принятого на работу японца непросто — в Японии существовал пожизненный наем.
— Как только мой сэнсэй найдёт подходящего японца, меня уволят, — бесстрастно говорил Миша. — Больше шести лет здесь всё равно, как правило, не держат.
Миша, как и Гриша, собирался в Соединённые Штаты. Он даже потратился на поездку в Россию, чтобы сменить русскую фамилию отца на более выгодную для Америки еврейскую фамилию матери. До этого четыре года Миша в Россию не ездил. И не звонил — экономил деньги. Только изредка посылал электронной почтой письма на адрес приятеля, а тот передавал послания Мишиным родителям.
Тогда на Ягияме, глядя на сутулого худого Мишу с размокшей бумажкой в руке, она пожалела его и пригласила заходить в гости. Когда-нибудь. На следующий день Миша зашёл к ней в кабинет и стал перечислять свои заботы на все ближайшие дни. Выходило — приглашать его надо сегодня. Вечером Миша постучался ровно в шесть, словно боялся её упустить. Но в шесть заканчивали рабочий день только техники и секретари, а у неё ещё были дела. Миша без приглашения сел на диван и стал терпеливо ждать, пока она закончит. Зайти в магазин у него не осталось времени, и так вышло само собой, что в гости он явился с пустыми руками. Ел Миша много, жадно. Насытившись, молча выпрямился и стал ждать, когда ему зададут вопрос. Сам разговора не начинал. Как японец. И отвечал, как здесь положено, кратко.
— Как доехать до горячих источников?
— Это просто!
— Как оформить кредитную карточку?
— Это трудно.
На вопрос о проблемах он пожаловался, что в его кабинет сносят старые компьютеры, как в чулан. Но ему это не мешает. От себя Миша зачем-то сообщил, что держит дома котатцу. Как японцы. Должно быть, Миша считал обзаведение котатцу признаком лояльности и старался оповестить о своём котатцу всех в университете. Разговор быстро затух, Миша поднялся с облегчением и, пообещав принести в подарок старый радиоприёмник, удалился. На следующий день, увидев её в университетском городке, Миша перешёл на другую сторону улицы и сделал вид, что увлечён музыкой. Он всегда ходил с плэйером и наушниками, размахивая руками, словно дирижируя. И теперь, увидев её в зале, он отвернулся, склонившись почтительно перед рыжим американцем в таком же, как у Миши, неопрятном свитере.
— Рад Вас видеть! — к ней подошёл улыбающийся профессор Такасими, в точности повторил слова президента: — Мы должны стать открытой страной! — И сообщил, что часто летает в Америку. Эта тема возникала в их беседах неизменно. Хотя теперь она была вполне уместна. В свете кампании интернационализации. — Как Вам нравится моё произношение? — улыбнулся в ожидании комплимента Такасими. — У меня чисто оксфордское произношение! А вот у него ужасное произношение, — Такасими указал на Мишу. — У русских вообще произношение скверное!
О том, что она тоже русская, Такасими постоянно забывал, запомнив свою первую мысль, что она американка. Пока Такасими ругал Мишино произношение, сам Миша, бросив американца, повернулся к нему и стал кланяться, то ли здороваясь, то ли соглашаясь.
— Да у него нормальное произношение! — не выдержала она не то упрёков Такасими, не то Мишиных кивков.
Она не Мишу защищала, себя. Потому что это была неправда — про скверное произношение русских и оксфордское Такасими. И вообще это заявление было не в духе кампании интернационализации. Такасими перестал улыбаться, отошёл.
— Вы доверяете женщине защищать Вас? — набросилась она на Мишу.
— А что он такого сказал?
Миша вяло пожал плечами и, согнувшись, попятился прочь, надеясь спастись под столом у Гриши. Они дружили.
— Смотрите, сколько здесь наших! — весело воскликнул, подходя к ней, Лазарь Аронович — пожилой доцент с химфака МГУ. — Только в одном университете, где мы с Вами трудимся, сейчас около пятидесяти наших соотечественников! Идёт активная утечка мозгов!
Лазарь Аронович почему-то радовался. А она думала, что мозги, которые могут течь — недостойная внимания, жидкая субстанция. И в России, пожалуй, ничего ужасного не случится, если мозги Миши и Гриши утекут. А если в японской науке с приездом Миши и Гриши появятся проблемы, то это — забота Японии. Ведь она сама их выбрала, этих иностранцев, чем-то очень похожих друг на друга: в России Миша таскал столы, Гриша торговал цветами, Галин муж устраивал концерты, Наташин копал картошку… Конечно, кризис у нас. Но ведь не все ушли копать и торговать, не все уехали, кто-то остался в институтах, в России…
— Россия… — рассеянно повторил Лазарь Аронович, словно припоминая, что это такое? — Я каждый день смотрю CNN. В последнее время там о России ничего нет. Нет такой страны — Россия! — И он весело рассмеялся.
Великолепие банкетных столов быстро таяло под натиском гаджинов. Китайские детишки шныряли под ногами, хватая ручонками всё, что поближе к краю. Закуску подметали чистенько, до последнего ломтика, до веточки петрушки.
— Какой прекрасный приём! — сияющий Хидэо подлетел к ней, повторил слова президента: — Мы должны стать открытой страной!
И добавил тихонько, задорно поглядывая на неё:
— Вы произвели большое впечатление на профессора Такасими! Вы вообще прекрасно выглядите, — сегодня Хидэо был особенно ласков. — А Вам понравился банкет?
Хидэо спросил рассеянно, наверняка ожидая услышать "да". Только "да". Но она добавила:
— Но некоторые иностранцы — нет!
Удивлённо поглядев на неё, Хидэо стал говорить о строгих правилах отбора и о том, что критика в адрес людей, удостоенных чести работать в Японии, неуместна, поскольку рикошетом задевает тех, кто их пригласил.
— Только особенно блестящие учёные могут получить предложение работать в Японии, — укоризненно сказал Хидэо. Он так и сказал: "особенно блестящие"… — Кстати, я заметил, что у Вас просто талант заводить друзей! У Вас здесь столько знакомых! И многих из них я не знаю.
Значит, беседуя с деканом, Хидэо внимательно наблюдал за ней?
Какая грусть!
В маленькой клетке подвешен
Пленный сверчок.
Басё
Хидэо вызвался доставить её с банкета домой. Она привычно забралась на заднее сиденье машины — она привыкла к его заботам, к заботам его жены. Эти милые люди с первого "Здравствуйте!" на вокзале словно взяли её под руки и повели — возили, объясняли, помогали, давали денег взаймы… Стоило только намекнуть, и в её неприятно пустой квартире появлялись чашки, ложки, абажуры, шторы, печки. И ещё без намёков прибывало много чего-то мелкого, очень нужного. Машина Кобаяси подкатывала к её дому, как фургон армии спасения. У неё были замечательные друзья! Пока она жила себе беспечно в Москве, они всё продумали и предусмотрели! Хидэо даже составил программу её действий — что и где купить, куда сходить — не поленился, времени не пожалел, взвалил на себя этот тяжкий труд совершенно бескорыстно. А её роль была совсем простенькой — сесть на заднее сиденье машины и ехать, куда везут. И делать, что велят. И благодарить.